Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И прорвало.

— Мыто драл! На заставах последнее выгребал! Куны не заплатишь — товар забирает!

— Сына мово! Сына на заставе убили евонные! За рыбёшку!..

— Рыбу отнимал! Неводы рвал! Чем детей кормить, ирод⁈

— Вильцев привёл! Нелюдей на нас навёл!

— Марфу мою… Марфу с внучкой в полон угнали, где они теперя⁈ Где, я тебя спрашиваю?!!

Площадь ревела. Яслушал эту перекличку и думал, что вот он, счёт. Настоящий, без грамот. Серебро не мера. Мера — вот эта баба в третьем ряду, которая не кричит ничего, а просто стоит и смотрит на помост, и по лицу её всё течёт и течёт.

Глеб слушал. Всё так же — поверх голов.

Один раз только его проняло. Когда про вильцев заорали в десять глоток разом, он повёл щекой, будто муху согнал. Не вина его проняла. Досада. Досадовал, надо думать, что мясо подвело — не взяло стену.

— А ещё, народ устьевский! — Судимир поднял руку, пережидая рёв. — Ещё скажу вам то, чего не все ведают! Был в городе нашем человек — первым богачом слыл, первым купцом звался. Гордей Лобан!

Площадь ахнула.

— Так знайте ж на чьё серебро смуту в городе мутили, купцов честных стравливали, убийц во дворы подсылали⁈ Его серебром! А серебро — чьё? — Судимир развернулся и ткнул рукой в Глеба. — Его! Княжье! Лобан городу своему яму рыл за Глебовы куны, ждал, покуда вы, люди устьевские, сами ворота отворите! Не отворили! Так он вильцами стал отворять!

Вот теперь заревело так, что с крыш посыпались мальчишки.

Я стоял и смотрел, как это делается, — и, признаться, любовался. Судимир вёл вече, как хороший кормчий ведёт лодью. Лобана приплёл в самый нужный миг — теперь в народной голове смута, Глеб и вильцы сплелись в одну верёвку, и верёвка эта сама собой захлёстывалась на княжьей шее. Ай да посадник.

— Что скажешь, князь? — Судимир повернулся к столбу. — Дадено тебе слово. Говори перед народом.

Стало тихо — любопытство сильнее злобы.

Глеб медленно, впервые за всё утро, опустил взгляд с крыш на площадь. Обвёл её — скамьи, толпу, чёрный наш строй. На мне взгляд запнулся на полвздоха, ну а я усмехнулся ему прямо в рожу. Потом он усмехнулся — криво, по-волчьи, только волк из него так себе — и сказал негромко, но в тишине донеслось до краёв:

— Смердам — князя судить? — Он повёл плечом в железе. — Меня Бог ставил. Богу и снимать. А вы… — он снова поднял глаза поверх голов, — вы завтра сами друг друга пожрёте. Без меня.

— Услышали тебя, — сказал Судимир ровно. И повернулся к площади: — Каков приговор, народ устьевский⁈

Одним словом ответила площадь. Одним, в сотни глоток, и слово это ударило в стены и вернулось эхом:

— СМЕРТЬ!

Я поглядел через площадь — на крыльцо в тени навеса.

Сонный дед среди старух сидел, прикрыв веки, сложив руки на животе. Дремал себе. Только губы у него шевельнулись. Может, молитву прочёл, а может, посчитал что-то. С него станется.

Дальше всё сделалось быстро и буднично — и правильно, что буднично.

На помост поднялся палач — здоровенный мужик в холщовой рубахе, с лицом, которого не запомнишь. Глеба подвели к колоде. Он дёрнул плечом опустился на колени и лёг шеей на дерево, будто всю жизнь репетировал. Последняя княжья работа: красиво лечь.

Топор поднялся и упал.

Бабы заголосили по своим. Мужики крестились. Кто-то на задах крикнул было «слава» — но его не подхватили. Не то стояло у площади в горле.

Стража уносила с помоста то, что осталось от князя, а площадь не расходилась. Сотни людей стояли и молчали. Страх кончился — беда осталась. Посад в головешках, порт в углях, полгорода без крова. Казнь беду не лечит.

И тут Судимир Микулич показал, что хлеб свой ест не зря.

Он вышел на край помоста и голосом, от которого шарахнулись птицы, развернул день: