Два грома слились в один.
Двойной веер накрыл кучу во всю ширину — и куча осела. Передние два ряда легли на песок, третий переломило пополам, а над лежащими ещё стоял, шатаясь, десятник в наборной броне, которого броня не спасла, а только додержала на ногах лишний вздох. Он сел на колени и завалился поперёк своих.
Песок у воды почернел. Потом заблестел.
— Заряжай! — Хвощ уже орал через плечо. — Банник! Мокрым его, мокрым — ствол горячий! Стакан давай!
— Ор-рудие готовьсь! — Кутырь.
И пошло тактами, как бьют кузнецы в две руки. Носовое — гром. Пока Хвощов расчёт банит и катит стакан, кормовое — гром. Скороговорка без единого сбоя: «Банник! — Есть! — Стакан! — Пошёл! — Пыж добей! — Готов!» — мерная, спокойная, страшная песня. Между громами с берега доносился вой, и в третьем такте я перенёс огонь.
— Хвощ! Правее, у большого костра — столбы их жертвенники видишь? Возле них жмутся!
— Вижу! Стой, милая… БЕЙ!
Веер лёг по кругу лесного капища. Резные столбы с рожами срезало и разметало в щепу — старший, с оскаленной мордой поверху, переломился у комля и рухнул мордой в костёр. Тех, кто жался к столбам, ища у своих богов заступы, положило вместе с богами. Вперемешку. Уцелевшие шарахнулись от капища так, будто это оно и стреляло.
— Что, не помогли деревяшки⁈ — орали с лавок. — Кланяйся не кланяйся!
— Вот вам заступа! Вот вам!..
— Кормчий! — Клещ от борта. — В дыму ход! Слышишь, нет⁈
Слышал. Река несла из-за плотины движение крупного корпуса, который набирал разгон, выгребая из завесы в обход горящего края. Передняя из трёх лодей княжеских, самая большая. Не утерпели, соколики.
— Кутырь! Стакан долой — ядро в ствол! Живо!
— Перекладываю! — Кормовой расчёт крутнулся без вопросов: Тумак выкатил стакан обратно, Сохатый уже подавал ядро, прибойник ударил дважды. — Готов ядром!
— На обвод плотины наводи! Выйдет справа от огня… — Корпус вылез из дыма, белый парус над серым. — БЕЙ!
Гром. Столб встал у самой её скулы, окатив палубу. Лодья шарахнулась, как ошпаренная, вёсла спутались. Вторая уже высовывалась следом — и второе ядро, дозаряженное Хвощом с носа, легло ей в корму. Щепа брызнула над бортом, и обе вжались обратно в дым, откуда донеслась через воду ругань в два княжьих горла.
— Сидеть! — заржал Бес у ларя. — Кто разрешал вставать⁈
Палуба грохнула коротким злым хохотом.
— Хвощ, Кутырь — стаканы обратно! По мысу работаем!
Такт вернулся. Гром — банник — гром. Толпа на берегу уже текла от воды вглубь мыса, через собственный лагерь, опрокидывая котлы, сминая шатры из жердей и шкур, топча тех, кто спотыкался. Веер догнал её ещё раз, у самого лагеря, — прошёл по бегущим спинам, и полоса упавших легла поперёк становища, как просека.
— Бегут! — Луня сорвался на крик. — Кормчий, все бегут!
— Вижу. Хвощ — стой. Не пали.
Хвощ оторвался от колоды.
— Как — стой?..
— Стакан по бегущим — железо в песок. — Я повёл потесью, и «Разящий» двинулся вдоль мыса малым ходом. — Куда им бежать? Мыс языком лежит: кругом вода, позади рощица насквозь да круча. Сами себя в мешок гонят.
Хвощ поглядел на берег, где сотни лесных неслись в тупик к стене. Потом на меня. И широко ухмыльнулся чёрным лицом.
— Понял, Кормчий. Загон.
— Загон. Заряжай — и жди слова. Гром у нас нынче вместо кнута.
А за спиной, за догорающей плотиной, лежал в дыму карман. Князья сидели в нём вроде тихо, но я видел, что они отдышались и копят силы для прорыва. Скоро пойдут всерьёз.