Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Корабль довернул и встал бортом.

Обе трубы ударили разом.

По толпе, сбившейся меж водой и штабелями, хлестнуло с двух горл широким веером — и весь ближний к воде край лёг.

Лесные с воплями хлынули ещё дальше по мысу, вот только бежать им было некуда. Мыс лежал в реке языком: с трёх сторон вода. За лагерем куцая рощица на полсотни шагов. В основании — круча. Они сами загнали себя на этот язык, когда ставили лагерь поближе к плотам, и теперь метались по нему, как рыба в мотне.

Первые кинулись на кручу. Лезли, цепляясь за корни, подсаживая, срываясь. Другие ломанулись в рощицу и забились в неё, да только толку.

А остальные побежали вдоль кромки. К городу.

— Воевода… — Голос у Твердило сел. — Воевода, они ж сюда бегут. Они ж к нам!

Путята смотрел и видел, что орда, которая пришла брать его город, неслась к его стене — прятаться. От грома, что бил с воды, каменная круча и тень под стеной были единственным укрытием на всём мысу, и звериным своим нутром лесные это поняли. Они бежали по кромке, по отмели, по мелководью, совершенно забыв про защитников. Ломились на узкую полосу меж водой и камнем, туда, где уже выбредали из реки мокрые с горящей плотины.

— Хотели к нам в гости, — сказал Путята. — Вот и идут.

— Так их же… их же сотни! Они ж полезут! Не со зла, так с давки полезут — задние передних на стену выдавят!

— Полезут.

Он поглядел вдоль боевого хода — и поймал себя на том, что ищет глазами не бреши в обороне. Сына ищет. Вон он, у дальней башни, орёт, расставляя мужиков по зубцам, и голос у него командный. Живой. Стоит.

Стой там, сынок. Стой, где стоишь, и не геройствуй, Христом-богом прошу, которого нет.

Путята надел шелом поглубже и набрал полную грудь.

— СТЕНА-А! — Голос его пошёл над боевым ходом, перекрывая пожар. — К бойницам! Луки к бою! Сулицы, камень — всё к зубцам! Под стену никого не пускать! БЕЙ!

И пошла страшная работа.

Стрелы пошли в набегающих. Передние валились на отмель, задние лезли через них и валились следом. У самого подножия волна смялась, вскипела — лесные метались вдоль камня, ища щель, скребли стену руками. Двое полезли друг другу на плечи, и сверху их сняли одной сулицей. Кто-то выл под стеной на одной ноте, задрав к зубцам лицо.

— За посад! — Гюрята бил с зубца стрелу за стрелой, и с каждой приговаривал: — Что, любо⁈ Любо тебе, пёс⁈

И так — вся стена. Стреляли жадно, с приговором, с руганью, поминая каждый своё. Сутки эти люди слушали, как лесные поют над их пепелищем, и не чаяли дожить до расплаты. Дожили.

Волна под стеной сломалась. Уцелевшие покатились назад, вдоль кромки, обратно на свой мыс, меж двух смертей.

Путята опустил лук и поглядел под навес. Сновид лежал, как лежал, — и грудь его ходила. Мелко, редко, но ходила.

Ты гляди, брат. Утро пришло, а мы с тобой оба тут. Обманул я тебя, выходит, — не догнал.

А в кармане меж горящей плотиной и городом метались три большие лодьи.

Путята следил за ними сквозь дым. Вниз им дороги не было — вся река поперёк стояла огнём. Вверх, в обход плотины краем, сунулась было передняя, под красной птицей: выгребла на чистое, взяла разгон — и с чёрного корабля ударил гром, и столб воды встал у самой её скулы, окатив палубу. Лодья шарахнулась назад, в дым, как ошпаренная. Кормовое ядро легло следом, в корму второй, — щепа брызнула над бортом, и обе забились обратно в карман, под завесу дыма, откуда доносилась теперь только ругань. Спорили там. Орали друг на друга два князя, у которых только что было войско, флот и город в горсти.

— Не выпускает, — сказал Твердило. Он говорил это уже третий раз за утро, и всякий раз тише. — Воевода… он их там до света продержит, а по свету добьёт.

Путята не ответил.

Он стоял, опершись о зубец, и смотрел на корабль что стоял посреди реки хозяином. Небо на востоке серело. Пожар опадал, плотина догорала, расползаясь горящими остовами, и в рассветной мгле уже проступало всё, что осталось от глебовской силы: битый мыс, красная отмель, дым да три запертые лодьи.

Город стоял. Люди на стене смеялись, плакали, обнимались. Гюрята сидел под зубцом, обхватив свой топор, и глядел в одну точку.

А Путята стоял и не знал, куда себя деть.

Он всё сделал этой ночью. Со всеми простился, всё роздал и умер ещё затемно, деловито и без слёз, как умирают старые вояки, — осталось только тело донести. И вот рассвет, а тело живое. Стоит на стене, дышит, и сыновья живы оба, и дом на Гончарной цел, и лампадка там, поди, догорает третья — впустую, выходит, горела… нет, не впустую. Иди спать, Любава. Дожили.