— Вожжи перекинь! Табань правым! — Дед орал с кормы, не пригибаясь вовсе, будто стрелы были дождём. — Шверт подымай! Живо, сомы дохлые, живо!
«Навь» вильнула прочь от плотины, из-под стрел, разворачиваясь через нос. Лодья слушалась старика, будто вожжи были у неё в зубах. Она покатилась, легла на другой борт, и стрелы пошли сзади, вслед.
— Кру-угом пойдём! — Щукарь уже перекладывал потесь. — К рыжему дурню правим. Там тоже возятся!
Волк поглядел. У брандера Рыжего толпились с жердями — трое упёрлись, четвёртый бежал вдоль борта с багром. Дым над брандером стоял уже гуще.
Занимается. Медленно, сволочь, но занимается.
— К нему! Стрелки — правый борт! Готовьсь!
«Навь» описала дугу и пошла на второй заход. Ветер сам вкатывал её вдоль плотины, Щукарь только подправлял, и Волк мельком успел оценить, как дед работает.
— Двадцать пять саженей! Пятнадцать!
— Бей!
Второй залп смёл и этих. Четвёртый, что бежал с багром, добежать не успел — болт взял его в бок и снёс с настила в воду. На плотине заорали, и Волк увидел, как от края побежали назад, вглубь, бросая багры.
— Не любят! — ржал Брага. — Не любят болты, служилые!
— Тебе бы понравилось. Заряжай.
Третий заход шёл мимо лодьи Беса — там уже никто не толкался, потому что горело всерьёз, и от жара чужие сами пятились по настилу. Четвёртый, Гнусов, у плотов, дымил чёрной свечой, и возле него метались с вёдрами.
Вёдрами. Смолу. Волк оскалился.
Стрела чиркнула по шелому, дёрнув голову. Он мотнул башкой и присел ниже. Лучники пристрелялись, били теперь слитно. Над «Навью» стоял непрерывный стук, щиты вдоль борта щетинились древками. Долго так кружить не выйдет.
Долго и не надо. Ещё десяток вздохов, другой…
— ВОЛК! — послышался крик с носа. — В воде! В воде головы, гляди! Наши плывут!
Волк перекинулся к борту.
Две — нет, три, — тёмные точки виднелись в тридцати саженях ниже пожара. Плыли вразмашку, наискось течению, прочь от плотины. Одна голова встала на месте, крутнулась — искала остальных.
Эта, которая искала, и была Кормчим. Волк узнал бы его в любой воде.
— Щукарь! К пловцам! Забирай ниже!
— Вижу-у! — Дед налёг на потесь. — Вожжи правые добери! Шверт левый в воду! Помалу, помалу, не подрежь их, дурни!
«Навь» покатилась вниз, срезая пловцам дорогу. Стрелы шли следом — с плотины били вдогон, и вода вокруг голов вскипала белыми стежками.
— Стрелки! — Волк вскинул руку. — По лучникам! Не подпускать близко! Бей!
Залп хлестнул по настилу, и стежки вокруг пловцов поредели. Стрелки работали злым ладом: нога в стремя, крюк за тетиву, разогнулся, болт и выстрел. Волк, бросив свой самострел, сдёрнул с крюков багор.
Первая рыжая голова подошла к борту.
— Хватайся!
Рыжий взялся за багор одной лапой — вторая прижимала что-то к груди, — и Волк с Брагой вздёрнули его через планширь. Рыжий свалился на настил и разжал кулак: на ладони, на порванном гайтане, лежал медный крестик.
— Не потерял, — просипел он. — Тимохе отдать…
— После отдашь! — Волк уже вёл багром вторую голову. — Хватайся, зараза!