Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бес взлетел по багру сам, как по лестнице, — мокрый, скалящийся, с рассечённой бровью.

— А я говорил — роскошь! — Он рухнул рядом с Рыжим и заржал, стуча зубами. — С ветерком, с песней! Не то что под Городцом, брат!.. А Гнуса взяли? Гнус где⁈

— Ворон берёт! — крикнули с кормы. — Вон, у струга своего тащат!

Третьим был Кормчий.

Он подошёл к борту злыми ровными гребками, и за багор взялся так, что древко хрустнуло. Волк потянул — и через борт перевалилось мокрое, чёрное от копоти, с ожжённой левой скулой и глазами, от которых Брага рядом попятился.

Водяной, подумал Волк. Чистый водяной, только что из омута. Такому в глаза глянешь — и сети сам бросишь.

Кормчий встал на настиле, качнулся, нашёл взглядом Волка.

Волк приготовился.

— Ты… — Голос у Ярика был сорванный. — Приказ был — стоять ниже.

— Был.

— Ладно. — Ярик утёр рот и оскалился. — Спорить после будем. Живы — и ладно.

И тут за их спинами взялась смола.

Она взялась на всех четырёх разом, будто сговорившись. Рёв прошёл над водой. Жар докатился до «Нави». Огонь прыгнул с брандеров на чужие борта, побежал по смолёным канатам, взял настил, лизнул ближний парус — и парус вспыхнул весь, от шкаторины до шкаторины, осветив плотину до последней доски.

На плотине закричали.

— Красиво горит, — сказал Бес с настила. Он так и сидел в луже, привалившись к борту, и глядел на дело рук своих. — Ох, красиво…

— ЩУКАРЬ! — Кормчий уже стоял у мачты, и сорванный голос его перекрыл рёв пожара. — ОТВАЛИВАЙ! Право на борт, уводи к стрежню! Дорогу «Разящему» дай!

— Пошла, родимая! Вожжи трави!

«Навь» покатилась прочь от пожара, разворачиваясь поперёк реки, и за её кормой открылась чистая вода — а на воде уже ждал «Разящий».

Плотина горела во всю ширину. Канаты лопались с звоном, струги расползались, волоча за собой огонь, а с настила сыпались в воду люди.

Кормчий поднял голову. В глазах его стояло пламя.

— ХВОЩ! — заорал он в темноту. — БЕЙ!!!

Глава 19

Ночь стояла тихая, и тишина эта была нехорошая.

Путята шёл по портовой стене, трогая ладонью холодный камень, и камень был единственным, что этой ночью не врало. Камень держал. Всё остальное — держалось.

Люди спали вповалку прямо на боевом ходу, подстелив кто щит, кто свёрнутый кафтан. Меж ними горели малые огни в горшках, и у огней сидели те, кому не спалось. Таких было много. Путята шёл, переступая через ноги, и считал — по привычке, которую не мог из себя выбить. Дружины его, братчинной, вчера утром стояло восемь десятков. К ночи в строю осталось сорок шесть. Стражи городской уцелело поболе, сотни полторы, да ополчения мужицкого сотни три с посадскими вперемешку. Вот и вся сила.

У третьей бойницы сидел Гюрята и точил топор. Шестнадцать лет парню, в братчину вписался по весне, отцовым именем. Топор был наточен ещё с вечера — Путята слышал по звуку, что железо давно звенит, а не шуршит, — но парень всё водил бруском как заведённый.

— Порежешь лезвие, — сказал Путята.

Гюрята вскинулся, брусок соскочил.

— Я, воевода, это… не спится.

— А ты поспи. Утром сон дорогой будет, не купишь.