— Об этом лучше бы Харриса просить. Он военный, у него опыт, а я в основном занималась местной бюрократией.
— Харрис привык работать со здоровыми лбами, а не с малолетними девочками, — возразил я. — Ты женщина, ты лучше поймёшь, как к ней подойти, я прошу тебя взять над ней полное шефство. Приглядывай за ней, чтобы она не устроила ничего подобного. Займись её воспитанием и вбей в голову простую истину: своим вредить нельзя. Всегда есть другой выход... Нужно просто его найти.
Лили вздохнула, покачала головой, глубоко вздохнула, но все же кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Но смотри, если не получится...
— Получится, — перебил я. — Должно получиться. Главное, чтобы никто не узнал, что произошло на самом деле.
Лили кивнула, и мы пошли дальше, к палате Лизы.
Мы подошли к месту и у дверей уже собралась небольшая толпа, человек семь, не меньше. Все хотели проверить, как она. Судя по их бледным лицам и молчанию, всё было плохо. Кто-то стоял, прислонившись к стене, кто-то сжимал руки в замок, кто-то просто смотрел в пол.
Я вошёл внутрь, а Лили за мной. Остальные остались в коридоре, не решаясь переступить порог.
Лиза лежала на койке, укрытая тонким одеялом. Лицо её было белым как мел, губы потрескались, под глазами залегли чёрные круги. Она дышала тяжело, с хрипом, и каждый вздох давался ей с трудом.
Эдвин стоял на коленях рядом с койкой, сжимая её руку в обеих своих. Он что-то шептал, низко склонив голову. Я подошёл ближе и услышал:
— ...я люблю тебя. Ты слышишь? Я люблю тебя. Не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня. Я без тебя не смогу. Мы вместе, мы справимся, ты только держись...
Лиза с трудом повернула голову, посмотрела на него мутными, но всё ещё живыми глазами. Губы её дрогнули.
— Всё... будет... хорошо, — прошептала она хрипло, с трудом выталкивая слова. — Ты... только... не плачь...
Она хотела сказать что-то ещё, но вдруг замерла. Глаза её закрылись, рука, которую сжимал Эдвин, обмякла. Она не договорила. Просто перестала дышать.
Эдвин замер на секунду, потом понял... Из его груди вырвался сдавленный, нечеловеческий крик — не громкий, скорее похожий на вой раненого зверя. Он уткнулся лицом в её безжизненную руку, плечи его затряслись, и он разрыдался — тихо, надрывно, не скрываясь.
Лили, стоявшая за моей спиной, положила руку мне на плечо.
— Она может обратиться, — сказала она тихо.
Эдвин поднял голову. Лицо его было мокрым от слёз, глаза красными, опухшими. Он посмотрел на нас, потом на Лизу.
— Я знаю, — сказал он голосом, полным боли. — Я обещал ей однажды... что не позволю ей обратиться.
Он достал из-за пояса пистолет, положил его на койку рядом с её рукой. Потом снова взял её ладонь, прижался к ней щекой.
— Оставьте нас, — попросил он. — Пожалуйста... Я сам.
Я кивнул, повернулся и вышел. Лили — за мной.
В коридоре почти никого не осталось, все разошлись, когда услышали крик Эдвина. Стояли только мы двое. И тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.
А потом прозвучал выстрел.
Я опустил голову. Лили положила руку мне на плечо. Внутри всё сжималось, переворачивалось, но я не мог заплакать... Не мог... Слишком много всего было.
А потом прозвучал второй.
Я дёрнулся, переглянулся с Лили. В её глазах был тот же ужас, что и у меня. Мы одновременно бросились к двери, распахнули её и замерли на пороге.
Эдвин лежал на полу рядом с койкой Лизы. Голова его была неестественно вывернута, под ней растекалась тёмная лужа. Рука всё ещё сжимала пистолет. Глаза были открыты, но в них уже ничего не осталось только пустота. Он сдержал слово. Не дал ей обратиться... И не захотел жить без неё.
Лили всхлипнула, закрыла лицо руками. Я подошёл к Эдвину, опустился на корточки, взял пистолет, положил на тумбочку. Потом выпрямился и посмотрел на Лизу. Она лежала спокойная, почти умиротворённая. Будто просто спала... Эдвин рядом... Вместе.
Я вышел в коридор, прикрыл дверь.