— Она самая. Но можете считать это рекомендацией. Я просто сообщаю, что не допущу такого, как вы, на своём полуострове. Хорошего дня. Где выход, вы знаете.
Он скрипит зубами и уходит, а я стою у окна и смотрю, как его машина выезжает за ворота.
Что же, теперь уже неважно к кому он побежит, ведь полномасштабное дело против Пересмешникова Аркан открывает сразу, как только я звоню и сообщаю о подробностях разговора с прокурором.
Затем отвожу всё, что нарыл сам за это время и материалы Матвея Ивановича. Прикладываю документы по проекту «Василиса» и показания Щеглова. Заключение судмедэксперта, которое приходит на следующее утро и подтверждает: Степан умер раньше, чем сгорел вагон, примерно на пару месяцев. Плюс документы наблюдения от Молота.
— Этого хватит, — говорит Аркан, перелистывая папки.
— Хватит на несколько статей, — соглашаюсь.
— Пересмешников будет всё отрицать.
— Пусть отрицает. Но ему придётся объяснить, как деньги по всем этим махинациям оказывались в одном месте после каждого крупного дела Султана. Мы нашли ту самую фирму, которую Пересмешников использовал, чтобы забирать деньги из схемы и возвращать обратно.
Аркан смотрит на меня.
— Есть ещё кое-что, — говорит он. — Василий.
— Пересмешников-младший? Я уже и забыл об этом скользком типе.
— Он даст показания против отца.
— Откуда такая уверенность?
— Он уже подтвердил. Тайно, разумеется. Не хочет пойти за соучастие с папашей.
— Похоже, он не такой дурак, каким кажется, — улыбаюсь.
Аркан кивает.
— Тогда запускаем процесс?
— А то!
Василий Пересмешников действительно даёт показания сразу после ареста отца.
Рассказывает про дела фирмы, но утверждает, что ничего не знал про связь отца и Султана. Думал, тот просто посредник и держит бумаги чужих людей за процент.
Первая моя мысль, когда мне докладывают об этом: хорошо, дело пойдёт быстрее.
Вторая: как легко он сдал отца. Хотя ему это не впервой, помнится, в самом начале моего пути в этом мире он с лёгкостью рассказал, что устроить моей мачехе «райскую» жизнь было идеей Анатолия Гавриловича.
Третью мысль я откладываю. Пока некогда, да и безумие это.
Суд идёт быстро. Пересмешников-старший, конечно, пытается выпутаться и давит на возраст, здоровье и заслуги перед полуостровом. Но доказательств слишком много, и даже самый упрямый судья не может сделать вид, что их нет.
Анатолий Гаврилович Пересмешников получает срок.
Перед тем, как его отправляют по этапу, решаю заглянуть к нему в камеру.
Бывший граф сидит, ссутулившись, от былого лоска не осталось и следа. Когда я подхожу к решётке, он поднимает потухший взгляд и скалится, будто зверь.
— Скорпионов, — цедит он.
— Ага. Здравствуйте, Анатолий Гаврилович. Смотрю, вы променяли свои хоромы на уютную камеру?
— Каким выскочкой был, таким и остался, — кривится он.