— Особенно на Изнанке, — кивает она. — Ты же наверняка замечал, что там чувствуешь себя лучше, верно?
— Есть такое, а я гадал откуда у меня эта способность.
— Только я не знаю, что ещё могло тебе передаться, — она опускает глаза. — Я была беременна. Часть экспериментов…
— Я в курсе, — беру мать за руку. — Думаю, способность к повышенной регенерации оттуда.
В гостиной становится тихо.
— Вот это они и искали, Сева, — продолжает она. — Им нужно было тело, которое не устаёт, не выгорает и заживает на ходу. Идеальный боевой маг.
— Получилось?
— Со мной получилось, — кивает она. — Я и есть их результат. Потому проект в итоге и назвали в мою честь. Только повторить результат они не сумели, а блок с меня снять не смогли, чтобы посмотреть, что вышло. Поэтому я и лежала все эти годы в психушке. Убить меня было нельзя, и выпустить тоже. Они столько лет боялись, что я окажусь на свободе…
Она сводит брови и смотрит за окно, где сгущаются сумерки.
— И правильно боялись.
Ночь я провожу в кабинете с архивом.
И к утру начинаю понимать, что смотрел на эти бумаги неправильно.
Я искал в них проект «Василиса» — и нашёл. Тома, подписи, даты, фамилию Пересмешникова на каждом третьем листе. Этого хватит.
А вот всё остальное — оно не про мою мать.
Договоры купли-продажи, векселя, долговые расписки, доверенности. Тридцать лет чужих сделок, и Анатолий Гаврилович стоит в них то поверенным, то свидетелем, то заверяющим — и почти никогда покупателем. Продают разные люди и конторы.
К четырём утра у меня на столе лежит отдельный листок, и на нём я пишу одно слово.
Общак. Знакомое по прошлой жизни словечко, которое идеально описывает всю эту бумажную муть.
Пересмешников — держатель этого общака, который, скорее всего, в итоге принадлежит всей их шайке с московским руководством. Но нутро мне подсказывает, что Султан не допустил бы на своей земле стороннюю организацию, значит, Пересмешников связан с ним куда сильнее, чем можно было бы подумать.
А то и вообще это один человек.
Днём я еду в Ялту. Один, без гвардии, на своей машине.
Захожу в контору Пересмешниковых без стука. Секретарша поднимает голову и бледнеет.
— Анатолий Гаврилович не принимает.
— Меня примет.
Прохожу мимо неё и открываю дверь.
Он сидит за столом. Перед ним свежая газета, и с первой полосы на него смотрит Щеглов на фоне открытого портала.
— Добрый день, Анатолий Гаврилович.
Он поднимает глаза и молчит.
— Я ненадолго, — говорю. — Ходят слухи, Рыков ночью уехал в Москву. Вас не позвал и, насколько я знаю, даже не предупредил.
— Позвонил, — роняет Пересмешников.
— Что сказал?