— Ольга Дмитриевна на процедурах.
— На каких?
— Это врачебная тайна.
— Она моя жена.
— Это ничего не меняет, — упирается он.
Делаю шаг к нему, а он быстро отступает.
— Георгий Станиславович, — говорю негромко. — Позовите её. Она спустится и скажет мне сама, что всё в порядке, и я уеду.
— Не могу.
— Позовите Алексея. Моего человека, которого я к ней приставил. Пусть он выйдет и скажет, что она жива.
— Ваш человек находится при больной.
— Тогда я захожу.
— Вы не имеете… — он осекается и достаёт мобилет. — Позвольте, я уточню.
И отходит к самой стене, чтобы я не слышал. Стою и смотрю на его спину.
Он говорит недолго. Полминуты, может, минуту. Один раз оборачивается на меня и тут же отворачивается снова.
Кладёт трубку. Возвращается.
— Мне очень жаль, ваше сиятельство, — говорит он почти вежливо. — Ольга Дмитриевна сейчас на процедурах, спуститься не может. Свидание сегодня не состоится. Приезжайте завтра.
— Завтра её здесь не будет, — говорю.
— Не понимаю, о чём вы.
— Понимаете, господин Никольский.
Подхожу ближе — так близко, что он видит только меня.
— Георгий Станиславович. Слушайте очень внимательно, я это скажу один раз. Если с головы моей жены упадёт хоть один волосок…
И в этот момент в корпусе что-то происходит. Земля содрогается, а из здания раздаётся гул. Стёкла второго этажа вылетают наружу все разом. По двору идёт пыльная волна, а над крышей поднимается дым.
Никольский падает на четвереньки и закрывает голову руками.
Оборачиваюсь.
Часть кровли над крыльцом ломается и сползает вниз. Меня осыпает крошкой, в ушах звенит.
— Оля! — Кричу так, что дерёт горло. — ОЛЬГА!
Пинком отбрасываю обломок и лезу через завал.
Где-то за спиной орёт Олег, гремят ворота, гвардия идёт через ограду, не разбирая. Внутри корпуса кричат — много голосов сразу сливаются в единый гул.
Влетаю в дверь. Дым, побелка в воздухе, по коридору бегут люди в халатах.
Лестница справа. Второй этаж. Она должна быть на втором, уверен, этот взрыв связан с ней.