— Всеволод. Сын Василисы. Твоей крови, если тебе это о чём-то ещё говорит.
Сольпуга дёргается. Разворачивается ко мне.
— Крови… — замирает. Потом тянет лапу к Алисе. — Дитя. Моё дитя. Что с ней сделали?
— Это долгая история.
— Я слаба, — тихо говорит она и дрожь усиливается. — Я не удержусь в этом мире. Моё милое дитя не может дать мне сил.
— Знаю, но ты не уйдёшь.
Оборачиваюсь к Ольге. Она стоит у входа и смотрит на меня, потом на Сольпугу, потом опять на меня.
— Вот мой третий путь, — улыбаюсь. — Ей нужно живое тело, чтобы удержаться в этом мире и набрать силу. Тебе нужен дар, чтобы твоё тело выдержало нашего сына. Она войдёт — и ты получишь её силу.
— А она? — шепчет Оля.
— А она будет жить при тебе, как гостья, — поясняю и смотрю на Сольпугу. — Правильно излагаю?
— Правильно, — с явной неохотой отвечает та. — Я буду обязана. Но мне это не по нраву, мальчик.
— Мне тоже многое не по нраву. Например, что моя жена может не дожить до родов. Так что давай поможем друг другу. Ольга носит малыша, в котором течёт твоя кровь и уже есть твои силы.
Ольга смотрит на Сольпугу. Сольпуга — на неё, всеми глазами.
— А она мне мешать не будет? — шепчет Оля.
— Не буду, — дребезжит голос богини. — Я устала. Слишком давно я стала эхом. Я хочу тишины и тепла. Я не стану ссориться с домом, который меня пустил.
— А малышу хуже не станет?
— Твоему ребёнку станет легче. Я — сила рода, из которого он идёт. Я войду — и тяжесть отступит.
Ольга молчит долго. Потом усмехается.
— Значит, я буду носить бога.
— Богиню.
— Ещё лучше, — Оленька кладёт ладонь на живот. — Сева, а платья мне под неё тоже перешивать?
Начинаю хохотать. Это богиня ещё не поняла, кто второй бог в нашей семье… Но, чтобы поговорить, надо как-то удержать её в этом мире.
— Согласна, — говорит Ольга, — только…
И тут воздух будто лопается. Купол над нами исчезает. Холод бьёт такой, что макр в руке Ольги подёргивается инеем.
И сверху опускается синяя туша.
— И ЧТО У НАС ЗДЕСЬ⁈
Голос Скорпиона я узнал бы из тысячи. И тон тоже — слышал его кучу раз.
— Значит, вот зачем ты выпытывал у меня про душу, смертный! — хвост распрямляется. — Вот зачем сидел неделю в моём храме и заглядывал в рот. Не выбирал из двух путей, а вынюхивал третий!
— Именно.
Сольпуга на алтаре сжимается в комок и пытается уползти.