— У меня всегда хлопотное утро, — отвечаю. — С тех пор, как некоторые люди повадились подкидывать мне трупы в вагоны.
— Да, неприятно, — тянет голос. — Я, собственно, вот зачем звоню. Предлагаю встретиться. Обстоятельно поговорить, обсудить, как нам быть дальше.
— Нам? — усмехаюсь. — С каких это пор у нас с тобой «нам»?
— С тех самых, как я осознал, что был к вам несправедлив, граф. Понимаете, у меня ведь были на вас большие планы. Серьёзные. А тут — такое досадное недоразумение. Хотелось бы всё уладить, пока не поздно.
Большие планы. Ну надо же.
— Какие такие планы? — интересуюсь с усмешкой. — Просвети, сделай милость. А то я в неведении.
— Я думал поддержать вашу заявку на пост губернатора, — говорит Султан. — У нас всё для этого есть. С правильной, разумеется, поддержкой вполне можно потягаться с москвичом и графом Пересмешниковым.
Ну и наглец. Сам подкинул мне Финансиста в вагон, сам подставил так, что не продохнуть, — а потом звонит и предлагает губернаторское кресло. Что за игра? Одной рукой топит, другую тянет для спасения. Раздвоение личности у него, что ли?
Нет. Тут что-то нечисто. Такой, как Султан, ничего не делает просто так. Либо это проверка — хочет посмотреть, в какую сторону я дёрнусь. Либо мутит воду нарочно, чтобы я запутался и не понял, откуда прилетит следующий удар. Хочет, чтобы я расслабился, поверил в его протянутую руку — и подставился.
Не выйдет.
— Знаешь, что я тебе скажу, — говорю неспешно, взвешивая каждое слово. — Больше ко мне с этим не лезь. Не пиши, не звони, планы свои при себе держи. Когда я сочту нужным продолжить этот разговор — я сам наберу. А пока советую тебе очень серьёзно подумать, с кем ты играешь и во что.
Тишина в трубке висит долго.
— Что ж, — произносит Султан. — Уважаю прямоту. Думайте, ваше сиятельство. И я подумаю. Времени у нас с вами достаточно.
Опускаю мобилет и стою, глядя в одну точку.
Что это сейчас было? Сам подставил — сам передумал? Или дело в чём-то другом? Может, он вовсе не передумывал. Может, эта подстава с вагоном и это предложение — две части одного плана?
С одной стороны давит через дело, прокуратуру и Гнедина. С другой — тянет руку, предлагает союз. И ждёт, что я буду делать.
Слишком хитро для одного человека.
Или…
Мысль царапает и не отпускает. Или это вообще не один человек? Что, если под именем «Султан» прячется не один голос, а несколько? Разные руки, разные интересы, разные головы — а маска одна на всех. Оттого и мечется: то топит, то спасает.
— Сева? — Ольга оборачивается от окна. — Что случилось? У тебя лицо такое, будто ты привидение увидел.
— Странный звонок, — говорю, убирая мобилет. — Султан ведёт себя так, будто у него раздвоение личности.
— И что это значит?
— Пока не знаю, — качаю головой. — Но я разберусь. Сейчас важнее другое. Иди сюда, солнышко. Про малыша нам надо договорить, и это важнее всех Султанов на свете.
Ольга делает шаг ко мне, и в этот самый миг в дверь стучат. Меня мгновенно прошибает злостью. Ну сколько можно?
— Что⁈ — рявкаю в сторону двери.
— Прошу простить, ваше сиятельство, — доносится ровный голос Евграфыча. — Но дело безотлагательное. Шумиха в прессе… она только разрослась. Полагаю, вам следует взглянуть немедленно.
Стискиваю зубы. Ольга смотрит на меня с тревогой.
— Посмотри, вдруг это важно.
— Ладно, — вздыхаю и достаю мобилет, открываю ленту новостей.
И присвистываю.