Позорница ректора академии драконьей крови: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сопровождающий ждал у лестницы. Им оказался не служитель, а один из старших кадетов в тёмной форме с серебряным шнуром через плечо - вероятно, дежурный по крылу или помощник магистра. Он посмотрел на меня с выражением скучающей неприязни, будто ему поручили проводить дурно пахнущий свёрток. Лицо было смутно знакомым по чужой памяти: кажется, он однажды участвовал в проверке комнат и нашёл у Лианы письмо к ректору, которое потом почему-то оказалось на доске объявлений столовой. Имя снова не всплыло. Память Лианы хранила ярче не имена обидчиков, а их смех. Типично для затравленных людей: они запоминают не каждого палача, а сам механизм боли.

- Быстрее, Вейр, - сказал он. - Его светлость не любит ждать.

- А я не люблю падать с лестниц после сотрясения, - ответила я. - Придётся нам обоим потерпеть.

Он скривился.

- После вчерашнего решила, что стала важной?

- После вчерашнего я решила, что слишком многие здесь путают важность с происхождением.

- Осторожнее с языком.

- Непременно. Он мне ещё понадобится.

Старший кадет хотел что-то сказать, но, видимо, счёл ниже своего достоинства спорить с полумёртвой позорницей в боковом коридоре. Он развернулся и пошёл первым. Я последовала за ним, стараясь не показывать, что каждый быстрый шаг отдаётся в рёбра. Ученическое крыло уже проснулось. Из благородной галереи доносились голоса, хлопали двери, по лестницам спускались кадеты, пахнущие свежей формой, дорогим мылом и сытым раздражением тех, кто не привык видеть перед собой неприятные последствия собственных развлечений. Меня замечали. Конечно, замечали. Разговоры стихали на полуслове, потом возобновлялись шёпотом за спиной. Я ловила обрывки: «Она идёт к ректору», «Ещё не исключили?», «Говорят, лекарь нашла сонный состав», «Сама выпила, чтобы разжалобить», «Леди Роан в ярости», «Смотри, клейма почти нет», «Зато морда всё та же». В прежней жизни я бы назвала это травлей. Здесь это, вероятно, называлось воспитанием сословного достоинства.

На главной лестнице мы столкнулись с группой девушек в идеально подогнанных формах. Среди них была Мира - память выдала имя так резко, что я почти остановилась. Невысокая, тонкая, с мягким круглым лицом и большими тёмными глазами, которые могли бы казаться добрыми, если не знать, как именно они блестели, когда она нашёптывала Лиане: «Ну подумай, вдруг ректор правда хочет объясниться? Ты же мечтала о шансе». Мира выглядела не такой яркой, как Эвелина, не такой опасной внешне. Она была из тех, кто держится рядом с сильнейшими и подливает яд тихо, чтобы руки оставались чистыми. Увидев меня, она побледнела, но тут же сделала лицо участливым.

- Лиана, - сказала она тихо, почти печально. - Ты уже на ногах? Мы так волновались.

Её подруги застыли рядом, ожидая представления. Старший кадет впереди остановился, явно с удовольствием предоставляя им возможность задержать меня. Я посмотрела на Миру и ощутила, как внутри опять шевельнулась чужая память: надежда, благодарность, желание поверить, что хоть кто-то в этом ужасном месте говорит мягко не ради удара. Прежняя Лиана, кажется, считала Миру почти подругой. Или хотела считать. Иногда разница между этими двумя состояниями убивает.

- Правда? - спросила я. - Как трогательно. Особенно учитывая, что ты знала о письме раньше меня.

Участие исчезло с её лица не полностью, но на долю секунды маска сдвинулась. Этого хватило.

- Я… не понимаю, о чём ты.

- Вспомнишь. Память здесь, я смотрю, у всех избирательная.

- Лиана, ты после травмы. Может быть, тебе не стоит сейчас-

- Мне много чего не стоило, Мира. Например, слушать тех, кто слишком сладко шепчет у открытой ловушки.

Одна из девушек рядом с ней резко вдохнула. Мира опустила глаза, и любой посторонний решил бы, что я жестоко обидела бедную заботливую подругу. Но я смотрела достаточно внимательно, чтобы заметить её пальцы: они сжались на ремешке учебной сумки так сильно, что кожа побелела.

- Его светлость ждёт, - напомнил мой сопровождающий раздражённо.

- Разумеется, - сказала я и прошла мимо.

Спиной я чувствовала взгляд Миры. Не такой, как у Эвелины. Эвелина ненавидела открыто, гордо, с наслаждением породистой хищницы. Мира боялась. А страх, как правило, пахнет правдой сильнее ненависти.

Кабинет ректора находился в восточной башне, куда Лиана прежде, судя по памяти тела, заходила только один раз - и то не дальше приёмной, куда приносила отчёт после наказания. Дорога туда проходила через длинную галерею с портретами прежних ректоров. Мужчины и женщины в чёрных мундирах смотрели со стен так, будто каждый из них лично решал, достоин ли проходящий дышать академическим воздухом. Под портретами были выгравированы имена, даты, родовые девизы. Арденны встречались несколько раз: суровые лица с одинаковой линией скул и холодными глазами. Драконья кровь здесь была не метафорой, а административной печатью, фамильным оружием, правом входить в любые двери без стука.

Перед массивной дверью из тёмного дерева сидела секретарь - женщина средних лет в строгом сером платье, с серебряной цепочкой на шее и выражением лица, в котором служебное равнодушие достигло почти искусства. Она подняла глаза от бумаг.

- Кадетка Вейр доставлена, - сказал сопровождающий.

Доставлена. Как посылка, обвиняемая или раненое животное. Я отметила слово, но промолчала. Секретарь скользнула по мне взглядом, задержалась на синяке, на ученическом знаке, на воротнике, под которым скрывался ожог, и чуть заметно поджала губы. Не с жалостью. С оценкой повреждений, как у человека, привыкшего видеть последствия решений своего начальника.

- Его светлость распорядился впустить сразу, - сказала она.

Старший кадет явно хотел остаться или хотя бы услышать больше, но дверь уже открылась сама, без скрипа, почти бесшумно, и изнутри потянуло холодом, запахом бумаги, дыма и каменной пыли. Я вошла.

Кабинет Каэля Арденна был огромен. Не роскошен в привычном смысле - без мягких ковров, позолоченных безделушек и показного богатства, - но всё в нём говорило о власти куда громче золота. Высокие окна выходили на внутренний двор академии, где далеко внизу двигались крошечные фигурки кадетов. У одной стены стояли шкафы с книгами и свитками, закрытые стеклом и магическими серебряными замками. У другой висела карта империи, испещрённая красными и чёрными отметками. В камине горел почти белый огонь, не дававший тепла, а на мраморной полке над ним лежал длинный изогнутый клинок в ножнах. Посреди комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева, такого старого, что оно казалось не мёртвым материалом, а спящим существом. На столе - стопки документов, чернильница, несколько каменных печатей, серебряный нож для писем, чаша с тёмной водой и круглый предмет, накрытый полупрозрачной тканью.

Ректор стоял у окна спиной ко мне.