— Это были лучшие мои корабли! — Суровцев не заметил, как сорвался на крик. — Лучшие экипажи флота! Кто разрешил им лезть на рожон⁈
Он задохнулся и вцепился пятернёй в собственную шевелюру. Мостик замер: отвечать на этот вопрос не взялся бы никто, потому что ответ стоял посреди рубки и держал себя за волосы. Разрешил он сам. Атака с ходу, без «конуса», без перекрытия полей — его собственный приказ, отданный со смехом и с уверенностью в быструю победу.
Вице-адмирал медленно разжал пальцы и опустил руку. Дышать. Считать. Кричать будем после войны. Расчёт выходил простой и безрадостный: стена с ходу не проламывалась, каждая минута навала стоила бы ещё двух-трёх вымпелов, а за такие потери спрашивать будут не историки и даже не трибунал. Спрашивать будет первый министр — негромко, вежливо и со всеми оргвыводами.
— Всем — немедленный отход, — сказал Суровцев в общий канал.
Вернее, хотел сказать. Горло, сорванное минуту назад, выдало его с головой: команда прозвучала сипло, надтреснуто, на полтона выше нужного, и вся эскадра услышала в ней ровно то, что услышала.
— Отход, — повторил он, уже справившись. Поздно: эфир не прощает дублей…
На «2525» этот сорванный голос было слышно из динамиков перехвата.
Настасья Николаевна выдохнула — длинно, до конца, только сейчас обнаружив, что последние минуты дышала вполсилы. Отметки эскадры гасили ход, разворачивались, вытягивались прочь от «линии» фортов — сначала рвано, толкаясь, потом всё ровнее, по мере того как к командирам возвращалась выучка.
— Запомните этот голос, капитан, — сказала она Пападакису, стоявшему рядом с креслом — его собственным креслом, которое она заняла по праву старшинства и покидать пока не собиралась.
— Это был только первый раунд, — буркнул Айк, недовольный тем, что не он оказался победителем Суровцева. — Он вернётся. Отдышится, пересчитает потери, придумает себе оправдание — и вернётся. Такие, как Валериан Николаевич, не умеют уходить: им всегда кажется, что до победы оставался один залп.
— Пусть возвращается, — отозвалась Настасья Николаевна, и по тону было ясно, что ради такого зрелища она готова дальнейшим событиям.
Эскадра противника оттянулась примерно на триста тысяч километров — туда, куда орудия фортов не доставали, и застыла колючей россыпью отметок. А по эту сторону уже шла работа: остывали перегретые стволы, ремонтные партии меняли выгоревшие трансляторы защитных полей, орудийные расчёты докладывали о готовности.
Форты готовились к следующей атаке.
Глава 5
За час до того, как форты Константинова Вала открыли огонь по эскадре Суровцева, капитан третьего ранга Пападакис ещё командовал орбитальной группировкой и стремительно переставал понимать, за что полюбил эту должность.
Поначалу всё было легко: слова «исполняющий обязанности главнокомандующего» сияли, как свежая гравировка на дверной табличке. Потом пошли доклады, и выяснилось, что у должности есть только количество — девять запросов в минуту, и на каждый положено отвечать так, будто знаешь ответ.
Мостик «2525» жил приглушённо: полутьма, свечение экранов, ровный гул вентиляции и два десятка затылков, каждый из которых был занят делом и при этом безошибочно чувствовал, насколько уверенно сидит человек в командирском кресле. Айк подозревал, что по этой части у затылков сведения полнее, чем у него самого.
— Последние повреждённые вымпелы выведены под прикрытие контура, — читала с планшета лейтенант Завадовская, стоя у командирского кресла. — Требуется ваша виза. Напоминаю: без визы куратора распоряжение в силу не вступает.
— Я помню, Анфиса Сергеевна.
— Отрадно. Крайний раз приходилось напоминать.
Куратор из собственного старпома вышел безупречный: она визировала каждое его распоряжение и ухитрялась при этом смотреть так, что виза ощущалась экзаменом. Васильков знал, что делал, когда придумывал эту чёртову должность. Контр-адмирал Васильков всегда знал, что делал, и именно это в нём утомляло.
Впрочем, Завадовская была меньшей из бед. Большая висела на тактической карте и медленно ползла по дуге: эскадра Валериана Суровцева снялась с позиции у своих же судов-генераторов и, оставив возле них несколько повреждённых вымпелов, пошла в обход планеты. Не на форты, а мимо. Колонна вымпелов огибала Сураж-4 на дистанции, с которой орудия Константинова Вала могли разве что посветить им вслед. Основная группа фортов оставалась где и стояла. Форты не созданы играть в догонялки: подвижность у них — как у горного хребта, и в этом всегда заключалась их слабость в динамичных космических сражениях. Ровно как сейчас.
— Расчётное время выхода противника на противоположную полусферу — пятьдесят две минуты, — доложил оператор целеуказания и добавил то, что все и так видели: — Наши не успевают.
Ясно, что не успевают. Айк смотрел на голограмму и видел уже не отметки, а строку будущего рапорта: «В период командования капитана третьего ранга Пападакиса противник беспрепятственно обошёл оборонительные порядки…» Дальше воображение услужливо подставляло разбирательство, лицо Василькова, хмурый взгляд императора и почему-то кают-компанию, которую он так и не успел перекрасить в бежевый.
— Ангарная палуба — мостику. — В голосе из интеркома служебное спокойствие боролось с чем-то человеческим и проигрывало. — К нам сел борт. Гражданский малый ремонтный буксир, приписка местная. Господин капитан… из него вышла контр-адмирал Зимина.
— Повторите, — вскинул брови Айк.
— Контр-адмирал Зимина, — повторил интерком. — Настоящая.
Через три минуты он убедился лично: действительно настоящая. Настасья Николаевна вошла на мостик в своей парадной форме, с идентификационным браслетом на запястье и с таким лицом, что вахтенные вставали раньше, чем успевали её узнать. Айк тоже встал. Сработал рефлекс: офицер, поднявшийся из командирского кресла, как бы уже не совсем в нём сидит.
— Настасья Николаевна… — Он спохватился и начал по форме: — Госпожа контр-адмирал. Как вы здесь оказались? Вы же должны были быть на планете, в резиденции. Ну, или на «Елизавете». Или… — Он честно попытался сообразить, где ей положено находиться, и сдался. — Как вы здесь⁈
— Долго рассказывать, капитан.