Адмирал Империи 71: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Действуйте. И вот ещё что, комендант: паникуйте убедительно. Перекрикивайтесь. Путайтесь в командах. Образцовая авария обязана выглядеть безобразно.

Айк оторвался от журнала:

— Это тоже вносить?

— Непременно. Иначе потомки решат, что нам повезло.

Спектакль начался ровно через минуту и шёл по открытому каналу без антрактов. «Красная зона по накопителям!» — надрывался центральный форт. «Глуши подачу!» — «Не глушится, клин штока!» — «Рвём тросы, уводим поле! Рванёт — заберёт весь контур!» — «Соседям: аварийное расцепление, повторяю, аварийное!» Голоса накладывались, перебивали друг друга, срывались на хрип; кто-то очень натурально уронил на палубу что-то железное. Зимина слушала с лицом театрального критика на премьере сезона: придраться было не к чему.

Сфера подтвердила: тросы центрального сектора расцеплены, общий контур погас. Линия распалась на отдельные островки, каждый под собственным куполом, а в середине, точно по оси вероятной атаки, открылась дырка — тёмная и на вид беззащитная.

— Всем фортам: заградительный огонь по готовности, — произнесла Зимина по закрытому каналу, и никакой аварии в её голосе не было.

Дальше всё решал характер Валериана Николаевича, и ставила Зимина. Хорошая ловушка не обманывает жертву — она всего лишь разрешает жертве обмануть себя.

Доклад на «Новороссийске» прозвучал в разгар перестроения:

— Центральный сектор противника: аварийное расцепление! Общий контур снят, форты переходят на индивидуальные поля, в линии появился разрыв. Перехват открытого канала: критический перегрев главного калибра, угроза детонации накопителей. Господин вице-адмирал, форт тот же, что заявлял перегрев в первый навал. Голоса совпадают.

Совпадают. Мысль о ловушке пришла к Суровцеву сразу — постучала вежливо и представилась по форме. Слишком кстати эта авария, говорила мысль, слишком точно по оси. Но у мысли имелась соперница со стажем: та самая пушка кричала о перегреве задолго до всякой игры, когда притворяться было ещё незачем, а предыстория есть единственное алиби, которому разведка верит без проверки. Довод весил. И рядом с доводом, глубже любого довода, сидел осколок со словом «стареете» и резал при каждом вдохе.

Стареющие ждут. Быстрые — берут удачу за хвост.

— Разрыв расширяется?

— Держится стабильно. Соседние форты отходят от аварийного, дистанции растут.

Командир флагмана молчал так старательно, что молчание было слышно сквозь гул мостика. Он тоже умел читать оси атак и тоже видел, как удачно всё сходится. Разница состояла в том, что командиру флагмана сегодня никто не задавал вопросов про возраст.

Одну долгую секунду Валериан Николаевич смотрел на карту, и карта смотрела на него. Потом секунда кончилась.

— Перестроение прекратить, — приказал он. — Обеим группам — полный ход, курс на разрыв. Войти в дыру раньше, чем её залатают, расширить и изнутри развалить линию. Вперёд.

— Ордер не собран, поля не перекрываются, под заградительным огнём мы будем терять…

— Мы будем терять время. Оно дороже. — вице-адмирал Суровцев уже не слушал: внутри пело знакомое мгновение, которое даётся один раз и берётся целиком. — Вперёд!

Эскадра рванулась толпой; иного слова для этого построения не нашлось бы ни в одном уставе. Два потока вымпелов, так и не слившись в «конус», пошли к разрыву каждый сам по себе — и каждый сам по себе за это платил. В плотном ордере поля кораблей перекрываются, и плазменный залп расходится на всех, как складчина; здесь всякий вымпел встречал огонь в одиночку, и индивидуальное поле его таяло со скоростью личных сбережений в загульную ночь. Обходная группа, лишённая собственной задачи, влилась в общий поток последней и платила по общему тарифу.

Форты били размеренно, без жадности, как на полигоне. Крейсера гибли буднично: один вспыхнул и не догорел, другой лишился поля и отвернул поперёк потока, собирая чужие курсы, третий доложил о пробитии и умолк на полуслове. Валериан Суровцев выслушивал эти доклады подряд и не отвечал: скорость была уплачена, оставалось донести её до дыры.

«Новороссийск» шёл в общем потоке, и дыра росла в экранах — всё такая же гостеприимная и беззащитная на вид.

Суровцев поймал себя на том, что пальцы снова нашли край планшета, и на этот раз разрешил им там остаться. До разрыва оставалось примерно тридцать тысяч километров — по меркам этого боя, вытянутая рука. Он уже видел, как втискивает в проём головные вымпелы, как разжимает оборону изнутри, как чужая линия расползается по шву.

И тут дыра исчезла.

Магнитные тросы сомкнулись все сразу, мгновенно, будто их и не расцепляли, а держали внатяг за кулисами, дожидаясь реплики. Общий контур вспыхнул по всей линии ровным, сытым, безупречно исправным светом. Авария завершилась точно по расписанию — не по его.

— Контур противника восстановлен, — выговорил оператор в тишину. — Разрыва… разрыва нет, господин вице-адмирал.

Правда собиралась в голове Суровцева быстро, куски подходили друг к другу без зазора, и каждый следующий вставал на место с отчётливым щелчком. Пушка, честно кричавшая о перегреве задолго до игры. Авария той же пушки — на открытом канале, разборчиво, с повторами, чтобы успели записать. Дыра, услужливо открытая точно по оси его атаки. И тот эфир, дурацкий открытый эфир, в котором над ним смеялись: она ведь не оскорбляла его — она снимала мерку. Спрашивала и по ответу мерила, глубоко ли сидит осколок. Осколок сидел глубоко. И горше всего было то, что вытащить его теперь было нечем.

Вице-адмирал вёл эскадру не в прорыв — его самого вели с первой реплики, за ярость, как за поводок.

За кормой продолжали гибнуть его крейсера. Перед носом сыто светился чужой контур. В пустоте, как известно, не бывает звуков.

Звук захлопнувшейся ловушки Валериан Николаевич дорисовал сам…