Адмирал Империи 71: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На мостике операторы начали переглядки между собой, стараясь не попасться на глаза командующему. Флагман, только за последний час четырежды штурмовавший в чужую линию и наконец её продавивший, собирался укрыться за обломком этой самой линии — как прячутся от ливня за афишной тумбой. Командир «Новороссийска» открыл было рот — то ли возразить, то ли уточнить, взглянул на командующего и решил не встревать. Умение вовремя закрывать рот когда-то довело его до командования тяжёлым крейсером и обещало довести дальше. А Валериан Николаевич отлично представлял, как этот разворот будет выглядеть в рапортах, в кают-компаниях и в столице.

— Смотреть будут косо, — сказал он сам себе. — Ничего, переживу. Косой взгляд ещё никого не убивал, а встречный удар на полном ходу убивает без исключений.

Манёвр большого корабля не спрячешь в карман: отметка «Новороссийска» на всех тактических картах системы дрогнула, замедлилась и поползла вбок, стягиваясь с линии атаки за мёртвый форт. На мостике «2525» это тоже увидели. Первой поняла командующая.

— Смотрите-ка, — с живым интересом произнесла контр-адмирал Зимина, наклоняясь к сфере. — Пятится, трусишка.

Она проследила чужую эволюцию до конца, сверила её с геометрией атаки, убедилась, что ошибки нет, — и рассмеялась. Смех у неё оказался неожиданно молодой, лёгкий, совсем не командирский; операторы оборачивались на него, как на что-то запрещённое уставом. Лейтенант Завадовская, стоявшая за креслом командующей, позволила себе половину улыбки — ровно ту половину, которую устав не регламентировал.

— Связь, общую частоту, — велела Зимина, отсмеявшись ровно настолько, чтобы голос звучал светски. — Валериан Николаевич, ну как же так? Столько раз ломились ко мне в дверь, а когда вам наконец открыли — прячетесь за мебель. Заходите, раз пришли. Неудобно перед людьми: дама разгоняется, а кавалер под форт забился.

Эфир не ответил. На «Новороссийске» каждое слово было слышно превосходно — на то она и общая частота, и командир флагмана изучал схему ордера с таким вниманием, словно видел её впервые в жизни. Суровцев молчал. Отвечать было нечего, а главное — некогда: до чужого разгона оставались секунды, и все они были заняты.

Спасло вице-адмирала не остроумие, а связист.

— Экстренный, с «Агамемнона»! — Голос сорвался на верхнюю ноту. — Личный приоритет первого министра. «Атаку прекратить немедленно. Всем кораблям эскадры — отход к судам-генераторам. Обеспечить готовность к переходу из системы».

— Проверить, — коротко бросил Суровцев. Не потому, что сомневался в шифрах, — потому, что не хотел верить содержанию.

Проверка заняла несколько секунд и вернулась с довеском, который весил больше любых кодов:

— Подлинность подтверждена. Выслано полторы минуты назад. И… господин вице-адмирал, «Агамемнон» снялся с орбиты. Уходит от планеты с крейсерами охранения, курс на точку сбора. Первый министр отходит сам.

Бешенство накрыло Валериана Николаевича горячей волной, от затылка к пальцам. У него крали победу. Вскрытый Константинов Вал, продавленная линия, чужая командующая, которой оставалось жить пару минут, — всё это одним росчерком превращалось в «незавершённую операцию», в строчку чужого отчёта, в ничто. Треть эскадры сгорела на этих фортах не для того, чтобы политик с хорошо поставленной речью объявил антракт за минуту до финала. Рука сама искала, что сломать, и не находила на современном мостике ничего подходящего: всё вокруг было рассчитано на перегрузки и адмиральский гнев держало не хуже.

А потом волна схлынула, и на освободившееся место, вежливо постучав, вошла более практичная мысль. Ведь приказ пришёл до того, как его манёвр за форт стал историей. Хронометраж — вещь упрямая, и сейчас упрямство работало на него: по всем записям выходило, что вице-адмирал Суровцев прервал бой не потому, что уклонялся от встречного удара, а потому, что исполнял прямое распоряжение первого министра. Нельзя же, в самом деле, исполнить приказ об отходе, будучи размазанным по чужому носовому срезу. Вовремя пришедший приказ — великий гримёр: трусость после него неотличима от выдержки, а разницу знает только один человек. Этот человек умеет молчать.

— Эскадре, — произнёс он, и голос был уже прежний, командный, без единой трещины. — Огонь прекратить. Повсеместно: по фортам, по крейсеру, по всему, что летает и не летает. Отход к судам-генераторам, походный ордер, повреждённые — в хвост колонны. И соедините меня с «2525». Раз уж дама так настаивала на беседе.

На «2525» вызов приняли через полминуты после того, как чужие пеленги начали гаснуть один за другим — не разом, а вразнобой, как гаснут прожектора после спектакля, когда механик идёт вдоль щитка и щёлкает тумблерами.

— Контр-адмирал. — Голос Суровцева звучал безукоризненно, и по одному этому можно было догадаться, сколько сил уходит на безукоризненность. — Ставлю вас в известность: мною получен приказ первого министра о прекращении атаки и выводе эскадры из системы. Мои корабли огня больше не ведут. Предупреждаю единожды: любой залп по моим вымпелам — с фортов или с вашего корабля я приму как приглашение продолжить. И продолжу, уже не спрашивая ни у кого разрешения.

— А как же наше свидание? — светски осведомилась Настасья Николаевна. — Таран вы примете как приглашение или как комплимент?

— Как расточительность. Таранить отходящего противника — всё равно что догонять гостя на лестнице, чтобы вернуть ему пощёчину. Гость уже уходит, госпожа контр-адмирал. Оцените редкость момента.

Пауза вышла длинной. Зимина смотрела на карту, где чужой ордер медленно перестраивался из боевого в походный, и искала подвох. Подвох просто обязан был там быть: люди, положившие столько своих сил и кораблей, чтобы вскрыть её оборону, не разворачиваются на пороге по доброй воле. Но ордер перестраивался, пеленги гасли, и ничего похожего на ловушку в этом не читалось — только громадная, неприличная в своей откровенности спешка.

— Надо же, — сказала она наконец совсем другим тоном, без светскости. — А я вам такую встречу приготовила, Валериан Николаевич.

— Не сомневаюсь. Сохраните до следующего раза, — ответил он и отключился первым, что при данных обстоятельствах было маленькой победой. Маленькие победы он сегодня коллекционировал: других не подвезли.

На мостике «2525» этот обмен слушали так, как слушают приговор, в середине которого судья внезапно перешёл на поздравления. Никто не шевелился, будто резкое движение могло спугнуть услышанное.

Айк Пападакис переживал сложную гамму чувств. Первой его мыслью было «а как же таран», второй — «отставить первую мысль», третьей не случилось: её смыло. Он сидел, не дыша, словно вселенная могла передумать, если напомнить ей о своём существовании слишком громким вдохом. Потом всё-таки вдохнул и шёпотом, одними губами, закрыл богословскую часть дня: «Спасибо, Господи. Вот что крест животворящий делает». Хотелось немедленно кому-нибудь об этом рассказать — и было решительно некому: все присутствующие только что пережили то же самое и в пересказе не нуждались.

— Машинное, отбой форсажа, — распорядилась Зимина, и по мостику прокатился общий выдох — негромкий, но отчётливый, как сработавший клапан. — Рулевой, гасите ход. — И, помолчав, она добавила то, что думала: — Не понимаю. Но не возражаю. Всем фортам: огонь прекратить.

Дальше оставалось только смотреть, и смотрели все — на обоих флагманах, на фортах, на уцелевших вымпелах обеих сторон. Как почти полсотни кораблей противника вытягивались в колонны и уходили за геоид планеты, к прежним координатам, где их ждали суда-генераторы, танкеры и десяток повреждённых ранее вымпелов, так и не дождавшихся своей очереди вернуться в бой. Шли аккуратно, держа интервалы, и в этой аккуратности читалось облегчение, которого не спрячешь никаким ордером. Эти же колонны входили в систему совсем с другим настроением, и разница между тем входом и этим выходом была лучшим итогом дня, который гарнизон Суража мог себе позволить.

На другом краю тактической карты, у кромки «тумана войны», тем же курсом от планеты отходила другая процессия: «Агамемнон» в окружении четырёх крейсеров охранения неторопливо и величественно удалялся туда, где его тоже ждали суда-генераторы. С Суровцевым Птолемей Граус не объяснялся и не прощался. Первые министры вообще редко объясняются с теми, кого только что оставили без победы. Два флагмана, так и не встретившиеся за весь этот день, покидали систему синхронно, как танцоры, отрепетировавшие финал.

Два кольца перехода в подпространство зажглись практически одновременно — одно за геоидом, другое у кромки тумана, приняли в себя корабль за кораблём и погасли.

Чужих в системе «Сураж» больше не было…

Спасибо за чтение!