Адмирал Империи 71: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дальше был хаос, короткий и безобразный. Упавшие машины оказались за спинами у тех, кто держал на прицеле дверь, и мостик, только что бывший позицией, превратился в комнату, где свои мешали своим, а очередь в противника означала очередь в пульт за его спиной. Но страннее внезапности оказалось другое: роботы дрались вполсилы. Первый принял на корпус два ятаганных удара, даже не повернувшись к нападавшим, обе его ладони в это время вскрывали ближайшую мину, отжимая крышку и выдёргивая инициатор. Второй отбивался одним манипулятором, а другим сдёргивал магнитную мину с переборки. Люди для них были помехой. Целью были установленные османами заряды.

— Не подпускайте их! — Рейс сорвал голос. — В упор, по стыкам, не подпускать к минам!

Он стрелял из кресла туда, где машина возилась с зарядом, и смотрел, как пули уходят в серый корпус, как в воду.

Янычары лейб-стражи Рейса в рукопашной были великолепны и за эти две минуты они доказали это в последний раз. Они умирали и резали, теряли пальцы и меняли хват, они нашли на корпусах роботов все стыки, какие там были, и вскрыли их все. Первый Алекс лёг, не дотянувшись до пятой мины. Второй дожал крышку шестой — и только после этого позволил себе развалиться на части под тремя клинками сразу. Из шести янычар на ногах остались двое. Из установленных шести мин — ни одной. Фельдшер уже перетягивал кому-то предплечье. Второй уцелевший янычар стоял над разбитым корпусом и глядел на свой потухший ятаган, обломанный у трети клинка, как глядят на погибшего товарища.

Радость передышки длилась три секунды: столько, сколько нужно, чтобы оглядеть заваленный телами мостик и решить, что счёт всё-таки в их пользу.

Потом дверь взорвали снаружи.

Бронестворки влетели внутрь вместе с куском переборки. Взрывная волна опрокинула тех, кто ещё стоял, и в проём, не дожидаясь, пока осядет дым, ворвались оставшиеся Алексы. Их было пять или шесть. Хватило бы и трёх. Они входили без строя, разбирая цели по ближайшей, как грузчики разбирают ящики. Предложений сложить оружие не прозвучало: приказ по османским бортам действовал другой, и машины исполняли его с той же безукоризненной аккуратностью, с какой всё это время открывали двери. Двое янычар встретили их клинками и легли там, где стояли. Операторы не успели даже подняться, кто с колен, кто из-за укрытия. Фельдшер попытался закрыть адмирала собой и тоже не успел. Ибрагим-бей дотянулся до штурмовой винтовки, выпустил очередь в упор и умер, не выпустив её из рук. Всё вместе заняло меньше тридцати секунд. У машин не бывает торжественных финалов, у них бывают выполненные задачи.

Керем Рейс, адмирал-паша флота Блистательной Порты, встретил их стоя.

Он поднялся из кресла, оставив на подлокотнике тёмный след ладони, перехватил ятаган и пошёл вперёд. Первый удар он нанёс красиво, как на смотре: сверху, в шейный стык, всем весом тела и бронескафа. Машина уклонилась. Уклонилась экономно, на полкорпуса — так уступают дорогу пожилому человеку. Вторая машина уклоняться не стала.

Две ладони вошли одновременно — под рёбра слева и справа, два практически лезвия, встретившиеся где-то посередине его длинной жизни. Ятаган выпал из ослабевшей руки. Рейс опустился на колени — медленнее, чем падают, скорее так, как садятся на молитву, и палуба собственного флагмана качнулась ему навстречу.

— Порта не прощает поражений, — медленно сказал он. — И моего… не простит.

На «Барбароссе Хайреддине» в живых не осталось ни одного человека…

Глава 14

Вице-адмирал Суровцев шёл четвёртым навалом.

Очередную атаку Валериан Николаевич строил уже безо всякой архитектуры. Ни «конуса», ни обходной группы, ни изящных дуг на тактической сфере — сплошное давление по всему фронту, вымпел к вымпелу, в то самое место, где контур трижды прогибался и трижды выдерживал. На четвёртый раз злость доделала то, чего не сумело мастерство. Три форта на острие атаки погасли один за другим, брешь расползлась быстрее, чем соседние купола успели стянуться переливом, и «Новороссийск», заплатив за проход ещё несколькими горящими вымпелами, продавил линию Зиминой насквозь — с ободранным до голой брони носом, с чёрным ожогом во весь левый борт, страшный и оттого убедительный. Следом втянулись уцелевшие корабли его эскадры.

— Прорыв в центральном секторе, — доложил оператор целеуказания. — «Новороссийск» ложится на прямую траекторию… — Пауза вышла короткая и нехорошая. — На нас, господин капитан. Дистанция две тысячи. Сокращается.

Айк Пападакис знал за собой одну полезную особенность: в минуту опасности его мозг начинал работать с удвоенной скоростью. К сожалению, в основном над вопросом, как Айку Пападакису эту минуту пережить.

Ещё полчаса назад должность писаря при командующей казалась ему лучшей на флоте: записывай чужие приказы, проставляй отметки времени и грейся в тени чужой ответственности. Тень кончилась. Со стороны бреши на «2525» надвигалась ответственность размером с тяжёлый крейсер, и переложить её было не на кого.

— Основные силы противника завершили разворот за линией, — продолжал оператор. — Заходят фортам в тыл, бьют по силовым установкам.

Это было грамотно и подло. С фронта форт — четыре метра нимидийской брони и силовой купол; с тыла — дюзы, радиаторы и вера в человечество. Отметки на сфере гасли не по-боевому, а буднично, одна за другой, словно кто-то шёл по длинному коридору и выключал за собой свет. Айк смотрел, как гаснет очередная, и запрещал себе пересчитывать её в расчёты и вахты. Запрет держался через раз.

Первый залп «Новороссийска» пришёлся во фронтальное поле, и палуба отдала его в подошвы длинной тяжёлой дрожью. Свет мигнул. Чашка остывшего кофе, забытая кем-то на краю пульта связи, поехала к обрезу и упала — звонко, совсем не по-военному. Никто не обернулся.

— Поддержка противника: десять… одиннадцать крейсеров, — сказала лейтенант Завадовская, не поднимая головы от пульта. — Сосредоточенный огонь по нам. Фронтальное поле — шестьдесят один процент. Пятьдесят четыре. Сорок восемь.

Проценты сыпались, как песок из пропоротого мешка. По одному лёгкому крейсеру работали флагман и десяток его собратьев, и арифметика выходила короткой: на таком огне поле «2525» жило минуты. Не четверть часа — минуты.

Айк посмотрел на сферу, потом на свои руки на подлокотниках. Руки лежали спокойно. Это его отдельно удивило: всё остальное в нём уже бежало к спасательным капсулам.

— Рулевой — разворот на сто восемьдесят! — Собственный голос показался ему почти командирским. — Энергопост: весь перелив на корму. Фронт, борта, резерв — всё в кормовое поле, прикрыть силовые установки. Курс на планету, все силовые — самый полный.

— В атмосферу? — уточнила Завадовская тем тоном, каким спрашивают «вы уверены?», когда спрашивать уже поздно.

— В атмосферу, Анфиса Сергеевна. Уйдём под облачные фронты, погасим сигнатуры, затеряемся в складках. Планета большая, мы маленькие. Впервые за сегодняшний день это соотношение играет за нас.

План был не героический, но исполнимый, и лежал он в той плоскости, которую Айк понимал лучше всего, — в плоскости выживания. Он даже успел собой погордиться. Секунды полторы.

— Отставить, — произнесла контр-адмирал Зимина.

Настасья Николаевна сидела в командирском кресле не занимая его, а совпадая с ним. Маленькая, прямая, ладони на подлокотниках, взгляд в тактическую сферу; на фоне двух десятков напряжённых спин её неподвижность выглядела отдельным видом вооружения, ещё не внесённым в справочники противника. Айк вдруг сообразил, что за весь этот день ни разу не видел её торопящейся. Даже сейчас.