Адмирал Империи 71: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Птолемей Граус не ответил. В его практике это был первый случай, когда просьба о времени была разобрана вслух и возвращена ему в собранном виде.

— Теперь послушайте про корабли адмирала-паши, — сказал мальчик. — Их девять. Они целы, у них полный боезапас, и теперь они мои. Экипажей на них нет: там некому спорить с приказом. «Барбаросса Хайреддин» тоже мой, со всем содержимым… и я не собираюсь его отдавать.

Император замолчал и посмотрел на своего собеседника.

— Я слушаю, государь.

— Если через пять минут приказ Суровцеву не будет отдан, восемь из девяти захваченных мною кораблей пойдут на вашу эскадру. Приказ у них будет тот же, который они выполнили на себе несколькими минутами раньше. Зачистить. Пленных не брать.

Мальчик произнёс это без выражения — так объявляют расписание рейсов. Именно отсутствие выражения и заставило первого министра услышать формулу целиком.

Птолемей поискал в себе возмущение и не нашёл. Возмущаться имел бы право человек посторонний, а первый министр помнил, кто привёл в эту систему и осман, и штурмовиков, и необходимость в таких формулах. Осталось профессиональное: отметить, как экономно она составлена.

— Вы понимаете, что вы сейчас сказали?

— Да, — сказал Иван. — Поэтому я сказал это один раз.

— Вам ведь всего восемь лет.

— Восемь. Читать я умею с шести. Приказ, в котором сказано не брать пленных, читается одинаково в любом возрасте.

— И кто же вас этому научил?

— Вы, — ответил император. — Сегодня.

Граус несколько секунд молчал. На мостике за его спиной никто не шевелился; связист смотрел в свой пульт с таким усердием, будто там происходило что-то важное.

Первый министр знал этот момент в любых переговорах — минуту, когда предмет спора исчезает и остаётся только вопрос, кто из двоих скорее отступит. Он умел эту минуту оттягивать. Ему было нечем её оттянуть.

— Государь, — сказал он, — вы предлагаете мне предать союзника.

— Я предложил вам уйти. Предательство — это часть вашей работы.

Вот здесь Птолемей Граус начал соглашаться. Не словами — словам предстояло догонять его ещё минуту, а тем внутренним движением, которым взрослый человек отодвигает от себя вещи, за которые придётся отвечать.

Доводы явились кучно и в лучшем порядке. Керем Рейс сам отказался от помощи, когда её ещё можно было дать: отказался гордо, в присутствии офицеров, и в таком отказе есть окончательность, которую нельзя не уважать. Османы — гости в суверенных звёздных системах Российской Империи; гости уходят, а первый министр остаётся. Флот, на сегодняшний момент единственный у первого министра, нельзя разменивать на репутацию союзника, который просит помощь у того, кого называл гяуром. Проигранное сражение, которое можно объяснить, ещё не проигранная война: объяснение Граус напишет сам, и напишет хорошо. А мёртвые не подписывают договоров — из всех истин, накопленных за тридцать с лишним лет службы, эта неизменно оказывалась самой практичной.

Оставался сам Керем Рейс — человек, который в эту минуту сражался во главе янычар против машин. Ему первый министр нашёл место в конструкции быстрее всего: герои удобнее всего в прошедшем времени. Живой Рейс потребовал бы себе новую эскадру и накатал бы жалобу султану; павший попросит абзац в мемуарах, и абзац Граус ему обеспечит — прочувствованный, точный в деталях и умалчивающий в точности там, где надо.

Он перебрал их все за две минуты, и все они оказались приличными. Приличных доводов у Птолемея Грауса всегда имелось в избытке. Неприличный был один, лежал в самом низу и на всех языках звучал одинаково: первый министр Империи хотел остаться в живых.

— Я принимаю ваши условия, государь, — сказал он. — И прошу верить: не всякий, кто уступает, проиграл. Иные уступают, чтобы осталось кому уступать в следующий раз.

— Я вам верю, — сказал Иван. — Вы уступаете убедительнее всех, кого я слышал.

— И прошу отметить, что я делаю это, чтобы сохранить свой флот и людей, а не для того, чтобы…

— Я понял, — улыбнулся Иван.

— Благодарю вас.

Граус посмотрел на экран внимательнее. Он привык быть самым точным человеком в любом разговоре и не помнил, когда в последний раз кто-то поправлял его в его собственном жанре.

— Позвольте одну поправку в формулировке, — сказал он. — Слово «прекратить атаку» звучит так, что его придётся объяснять в столице до конца моих дней. Позвольте мне сказать «отойти на перегруппировку».

— Меняйте, — согласился Иван. — Главное, чтобы ваш адмирал понял её правильно. На счёт чего у меня есть сомнения.

— Вы плохо знаете вице-адмирала Суровцева, государь.