Глава 21
Спустя почти две недели я набралась достаточно смелости, чтобы стоять перед загоном мантикоры, глядя на новые усиленные магические двери, за которыми находится проклятая форма короля Эверлии. Я проглатываю комок в горле и одергиваю ворот туники.
Я не знаю, что я здесь делаю или каких ответов ищу.
По словам Ани, это самый долгий срок — более месяца, — за который король не смог вернуться в человеческую форму. Не многие знают о проклятии, только она, Нуадар, несколько доверенных стражников, а теперь и я. Она также призналась, что мантикора никогда раньше не произносила ни слова, поэтому то, что он заговорил, шокировало их. Я не сказала ей, что, кроме того, Разулек и Индира тоже называли меня его парой. Я уверена, что это было бы встречено не очень хорошо.
— Ориндхрка, — грубо рычит Нуадар у меня за спиной, — ты ищешь неприятностей. Тебе здесь не место. Ты не должна туда входить!
Я киплю от его враждебного тона и пренебрежительного обращения.
— Открой дверь.
Хмурясь, он взмахивает рукой в сторону двери, и замки отключаются. Я уже узнала, что Нуадар — доминантный маг корпуса с почти сюзеренской нуменой токсинов, что объясняет сыворотку, которую он сделал, чтобы усыпить мантикору.
— Спасибо, — говорю я ему, но он только ворчит с проклятием.
Вдыхая спокойствие в свое тело, я вхожу внутрь и слышу, как замки снова защелкиваются за мной. Я стараюсь не позволять тому факту, что я заперта вместе с кровожадным, нечеловеческим монстром, влиять на меня, но нет никакой возможности скрыть учащение пульса. Пространство темное, и нет никаких звуков, кроме легкого шарканья моих ног, когда я иду глубже во тьму.
С каждым шагом мое сердце бьется все сильнее, но я не позволю своему страху остановить меня. Лампы на стенах загораются — больше магии, понимаю я, — и я вижу огромную, темную фигуру, удерживаемую толстыми золотыми цепями. Они прикреплены к массивным кольцам в стенах и в полу. Щелевидные янтарные глаза следят за моим продвижением, но мантикора не поднимается из своего лежачего положения.
Примерно в шести футах я приседаю, изучая его. Когда он не двигается, я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем сажусь. Я понятия не имею, каков радиус действия этих цепей и играю ли я с огнем, но я устраиваюсь поудобнее.
— Дарриус? — шепчу я.
Никакой реакции, даже моргания, но эти острые хищные глаза не отрываются от меня. Кроме подъема и опускания его груди, он не двигается, просто смотрит. Я сижу там целый час, пока у меня не начинает сводить ногу, и когда я наконец встаю, чтобы уйти, единственным признаком того, что он заметил, едва слышный вздох. Он звучит как разочарование, или это только мне кажется?
Он мог бы облегченно вздохнуть от того, что я ухожу, насколько я знаю.
Несмотря на это, я возвращаюсь на следующий день и устраиваюсь в футе от мантикоры. На этот раз он двигается, но только чтобы положить голову ближе к моему колену. Его глаза закрываются со звуком довольного урчания. Должно быть, я издаю удивленный звук, потому что он смотрит вверх, и его язык высовывается, чтобы поставить крошечный язычок — ободрения? — на мой голый локоть, прежде чем он снова устраивается.
Мои адреналин зашкаливает, моя магия бурлит в венах, но не от тревоги… а от странного возбуждения, словно мой симург наслаждается компанией монстра. Она не была обеспокоена в лесу недели назад, и теперь все, что я могу чувствовать, — это заинтригованность. Интересно, потому ли это, что подобное узнает подобное — мой симург, хотя и не воплощение в плоти, как мантикора, является подобным мифическим существом. Существо, дающее жизнь, совершенно очаровано тем, кто ее отнимает. Я не упускаю из виду несообразность такой пары.
— Здравствуй, Дарриус. — Я морщу нос, когда это звучит странно для моих ушей. — Но твое ли это вообще имя? Ты ли это? Или ты сам по себе своя пушистая, кошачья личность? Мне называть тебя тогда Даром, как твоя сестра?
Чувствуя себя немного нелепо из-за своего одностороннего разговора, я начинаю перечислять все факты, которые я помню о себе, — от моего дня рождения до моего детства в Кобане и до того, что я могу вспомнить из своих утерянных воспоминаний, — все это время его нос прижат к моему колену, его теплое дыхание касается моей кожи.
Поразительно, насколько естественно все это ощущается.
И то, что он, возможно, даже понимает, что я ему говорю. Но он умен — он общался с Разулеком, — поэтому я верю, что он понимает.
Следующим днем, хотя немного позже, чем я обычно прихожу, я приближаюсь к загону. К настоящему времени лицо Нуадара — это постоянная хмурая гримаса, но я игнорирую его. Он убежден, что однажды ему придется вытаскивать мои останки кусок за куском из-за моей собственной глупости.
— Ты играешь со смертью, Ориндхрка, — рявкает он. — Эта тварь не человек.
Я замолкаю, кипя от его грубости.
— Я знаю, что он не человек, но это не значит, что он не заслуживает заботы. И он твой король, если ты забыл.
Его глаза сужаются от этого напоминания.
— В этой шкуре он — чудовище.
Смех, срывающийся с моих губ, холоден.
— Мы все монстры в той или иной форме. Открой дверь, Нуадар, пожалуйста.
Он открывает, хотя его выражение лица открыто враждебно, когда он смотрит на меня. Я не знаю, как мы начали не с той ноги, но ясно, что я ему не очень нравлюсь. Однако, если я помню один урок из своего детства, так это то, что я не могу нести ответственность за его плохие чувства.