По правде говоря, я бы в мгновение ока предпочла мантикору этому человеку. С радостью.
Глава 22
Король Ночи
Впервые за годы жизни с моим проклятием после этой трансформации я вспоминаю больше, чем просто остаточные чувства жажды крови и ярости или затянувшееся человеческое отвращение и раскаяние по поводу того, скольким я навредил в своем буйстве, прежде чем меня насильно сдержали и заперли в клетку. На этот раз я вспоминаю образы и обрывки разговоров.
Это ее рук дело?
После столь необходимой горячей ванны и еды я простираю свой разум наружу, соединяясь со связью, которая у меня есть с Индирой. Она согревает свою кладку, но приветствует меня ласково через связь.
Я надеялась, что ты скоро вернешься к нам. Твоя связанная судьбой сильна. Разулек был прав, что она хорошо тебе подходит.
Нахмурившись, я подавляю желание зарычать. Я усвоил на горьком опыте, что никогда не могу выиграть состязание в рычании со взрослой самкой аздахи, тем более с той, кто является королевой своего вида.
Я видел вас обоих с ней, — говорю я. — В лесу.
Наступает продолжительный миг молчания. Индира знает, что это значит.
Как твой зверь? — с интересом спрашивает она. — Ты видишь его воспоминания?
Я выдыхаю.
Образы, чувства, не более.
Это обнадеживает, — говорит она. — Значит, проклятие развивается. Как он вел себя с ней? Он совокуплялся с ней? Заявлял права? Пометил ее своим укусом? В лесу он был собственничественным: типичное поведение непризнанной пары. Разулек не хотел сталкиваться с официальным вызовом, поэтому нам пришлось уйти. Мы знали, что он не причинит ей вреда. Она фыркает. По крайней мере, не смертельно.
Спаривание аздах печально известно своей жестокостью. У Разулека несколько недель не хватало куска на задних лапах, а крылья Индиры были разорваны силой его когтей, рвущих их в демонстрации доминирования. Я не хочу думать о том, что когти моего зверя сделали бы с нежной кожей Сурайи, хотя глубоко плотский трепет пронзает меня при мысли о том, чтобы пометить эту красивую смуглую плоть. Следом за таким животным возбуждением я чувствую, как мое тело начинает содрогаться от магии, когда мои мысли сворачивают к хаосу похоти, и, как всегда, проклятие поднимает голову.
Кровью, блядь, возьми себя в руки, Дар.
Боги, я не могу снова превратиться в мантикору так скоро после того, как только что вернулся в человеческий облик. Стремясь к равновесию, я трачу время на то, чтобы дышать и собрать свои мысли, несмотря на то, что они слишком горячи и бурны от мысли наконец-то заявить права на мою связанную судьбой. Это первобытная притягательность связи, почти невозможно сопротивляться. Сжимая кулаки, я распахиваю окна и вдыхаю прохладный воздух, запирая свои желания за железной волей.
Потребности мантикоры стали громче, чем когда-либо, в моем человеческом сознании, что также заставляет меня верить, как и Индира, что проклятие развивается. Никогда раньше я не слышал его так ясно.
Я должен понять, что это значит для всех нас. Для меня. Для Эверлии.
Никакого заявления прав не было, — говорю я Индире, а затем замолкаю. — Но он очарован ею. Она оставалась с ним днями в загоне. Она заснула на нем!
Одно это воспоминание потрясло меня. То, как она выжила, остается загадкой, которая постепенно проясняется, когда я пытаюсь понять больше о существе, которое захватывает мое тело и мой разум. Он видит в ней ту, кого должен защищать. Что является гребаной катастрофой.
Удивление Индиры исходит по связи.
Для зверя, управляемого своими самыми примитивными инстинктами, это интересно.
Интересно в каком смысле?
Возможно, эти изменения не односторонние, — говорит она. — Возможно, он тоже может слышать и чувствовать тебя.
Я тру свою грудь. Именно этого я и боюсь.
С благодарной нежностью я благодарю свою связанную аздаху и размыкаю связь, а затем делаю то, что поклялся никогда не делать за миллион лет: я посылаю вызов Венанту, или Вене, или как там теперь называет себя Королевская Звезда. Она — хранительница Хранительницы Звезд. Возможно, у нее будет какое-то понимание.
Мне не приходится долго ждать.
В течение нескольких секунд фигура мерцает, проявляясь. Это не лицо божества, которое я видел раньше, и не старуха, которую она предпочитала в последнее время. Вместо этого это андрогинное лицо с темно-синей кожей и чисто белыми глазами. К последним нужно привыкнуть, но кто я такой, чтобы судить? Я становлюсь красным с гривой и отращиваю скорпиона вместо хвоста. Короткие голубоватые волосы венчают ее голову, и она на несколько дюймов выше, чем была в прошлый раз, но ее божественная энергия все та же.
— Ваше Величество.