Он смотрит вниз на кандалы на своих запястьях, лодыжках и шее, которые магически уменьшились, чтобы подходить к его человеческому телу. По одному его слову оковы падают и с грохотом падают на каменный пол. Должно быть, они были зачарованы, чтобы менять размер вместе с ним и сдерживать его только в форме мантикоры.
Король легко встает на ноги, но я отвожу взгляд, заставляя себя не смотреть на то, как выглядят шесть с половиной футов голого Дарриуса Найтсонга в вертикальном положении. Вертикальный, горизонтальный, вверх ногами — этот мужчина до глупости привлекателен.
Он подходит к углу комнаты и натягивает штаны.
Его челюсть дергается, когда он поворачивается ко мне, выглядя смертоносно, растрепанно и слишком восхитительно, чтобы описать словами. Отвлекающая темная щетина покрывает его угловатую челюсть, придавая ему плутоватый вид и нецивилизованный намек на зверя, которым он был, что не должно быть таким привлекательным. Мне это нравится гораздо больше, чем следовало бы.
— Что ты здесь делаешь? — требует он хриплым, неиспользованным голосом.
— Ты не помнишь? — спрашиваю я.
Тени скользят по его глазам, а затем его лоб морщится.
— Я.… он... привел тебя сюда? Насильно?
Я моргаю.
— Что? Нет. — Я колеблюсь. — Я исследовала территорию, он погнался за мной, и я упала, но это не его вина. Моя магия мгновенно исцелила меня.
Этот взгляд цвета полуночи обостряется и мгновенно сканирует меня в поисках травм. Его пальцы сжимаются по бокам, словно тоже хотят осмотреть каждую часть меня, но после минуты интенсивного изучения его взгляд отворачивается. Его горло напрягается.
— Значит, он не… напал на тебя?
Теперь моя очередь озадаченно смотреть на него.
— Ты правда не знаешь, что случилось?
С разочарованным звуком король проводит рукой по своим серебряным волосам, которые падают растрепанным водопадом на его грудь. Его губы сжимаются в очевидном неудовольствии. На мгновение кажется, что он не собирается удостаивать объяснением, но затем он вздыхает.
— Нет, только вспышки.
— Значит, вы… разные сущности. Не как оборотень.
Он отрывисто кивает.
— Это не истинное превращение. Это ощущается как альтернативная личность в физической и ментальной форме. Я сохраняю мало или совсем не сохраняю человечность, будучи мантикорой.
— Сохраняешь, — решаюсь я, и его внимание переключается на меня. Мой позвоночник напрягается от взгляда неверия и подозрения, борющихся в его глазах. — Я приходила сюда несколько дней подряд. Каждый раз ты… он ждал на том же месте. Это не то, что сделало бы бессмысленное, нечеловеческое животное.
— Это дрессировка. Любого животного можно научить.
Я пожимаю плечами примирительно.
— Полагаю, тебе виднее, но я знаю, что видела и чувствовала. Ты сохраняешь какие-нибудь эмоции от своего времени в облике него?
Он выдыхает, мышца на его челюсти дергается, словно довериться мне, из всех людей, слишком ужасно, чтобы об этом думать.
— Есть недолговечные ощущения, не более. В основном голод и ярость. — Он делает паузу, его глаза не встречаются с моими, когда он прижимает ладонь к затылку, беспокойство очевидно в каждой напряженной линии его тела. — На этот раз было то же самое, но я также чувствовал… покой.
О. Тепло разливается по мне.
— Нуадар, должно быть, усилил магическое успокоительное, — говорит он, и мои зарождающиеся теплые чувства мгновенно увядают.
Он шагает к выходу, где его ждут и смотритель зверей, и его сестра. Голубые глаза Ани затенены, рот сжат, когда ее взгляд останавливается на мне за спиной короля. Принцесса обменивается взглядом с Нуадаром, и оба морщатся одновременно, когда замечают теперь уже взбешенное выражение лица короля.
— В следующий раз держите ее подальше отсюда, если знаете, что для вас хорошо, — рычит он, проходя мимо них. Осколки золота в его взгляде цвета обсидиана насмешливо сверкают, когда он поворачивается ко мне. — Тебе повезло, что ты была для мантикоры интригующим развлечением. В следующий раз я не могу обещать, что он тебя не убьет.
Мне хочется закричать, что он неправ, но я знаю, что он слишком взбешен, чтобы слушать. Глядя ему вслед, я скрежещу зубами и стою в тишине, оплакивая потерю того нежного, стоического монстра, которым он был.