Я добираюсь до верха лестницы, останавливаясь на площадке, где лестница расходится в противоположные стороны. Направо — мои покои в восточном крыле. Налево — запретное западное крыло.
Я направляюсь на восток. Внезапно я замираю. Затем вздрагиваю, медленно поворачиваясь и вонзая взгляд в лестницу, уходящую в тени западного крыла. Любопытство вонзает когти в меня. Дрожь пробегает по позвоночнику.
Если Оливер полон решимости разрушить меня, я, чёрт возьми, могу разрушить и его.
Этот человек — кружащийся тёмный туман из секретов, гнева, трагедии и жизни, о которой я почти ничего не знаю. И возможно — всего лишь возможно — если я раскрою хотя бы часть этих секретов, я начну понимать это ядовито-тёмное влечение к монстру, который держит меня в заложниках.
Мои глаза снова скользят по лестнице. Медленно мои ноги начинают переступать одна за другой, пока я не добираюсь до верхней площадки. Я дрожу, обхватывая себя руками, мои глаза расширяются, когда я вглядываюсь в тусклый, тёмный коридор передо мной.
В этой части дома заметно темнее. Лампочки в бра вдоль коридора меньшей мощности? Здесь и холоднее. Кожа покалывает, я начинаю красться по коридору, оглядываясь, будто он вот-вот выскочит из теней.
Я продвигаюсь глубже в запретное, пока внезапно не оказываюсь перед массивной деревянной дверью.
Моё сердце сжимается.
Массивная деревянная дверь с настоящими вмятинами поперёк, соответствующими тем, что на стенах по обе стороны. Вмятины, которые выглядят того же размера, что и кулак.
Где я, чёрт возьми?
Я тянусь к ручке, полностью ожидая, что она заперта. И всё же она поворачивается, когда я кручу её, и дверь приоткрывается. Сделав глубокий, дрожащий вдох, я открываю дверь и шагаю в сумрак за ней.
Я моргаю, ужас наполняет сердце, я напрягаюсь. Мои глаза оглядывают руины того, что когда-то было роскошной спальней. Когда мои глаза привыкают к полутьме, краска отливает от моего лица.
Святые угодники.
Похоже, я действительно набрела на место, где спит нечеловеческий монстр. Дело не только в темноте или мраке, висящем над комнатой, как туман. Дело в чистом хаосе всего этого, в резне, как сцена из фильма ужасов.
Пустые бутылки из-под алкоголя разбросаны по всем поверхностям, что ясно указывает на то, что даже Люсиль, похоже, запрещено сюда входить. Пыль и грязь покрывают окна, и у меня скручивает желудок, когда мой взгляд скользит по тому, что очень похоже на дыры, пробитые — буквально пробитые — в стенах.
Позорно то, что-то запретное пульсирует во мне, когда мой взгляд падает на огромную кровать, где спит монстр.
Я дрожу, переводя взгляд на разбитый стул в углу и плакат в рамке, лежащий среди осколков стекла на полу. Я тихо пересекаю комнату, осторожно ступая и подходя к тому, что когда-то могло быть письменным столом.
Газеты, финансовые отчёты, контракты, даже грязные тарелки и столовые приборы покрывают поверхность. По какой-то причине моё внимание привлекает фотография в рамке, лежащая лицом вниз среди мусора. Дрожа и нервно закусывая губу, я переворачиваю её и вглядываюсь в трещины на стекле.
Это фото маленького светловолосого мальчика, широко и по-королевски улыбающегося, его ярко-голубые глаза вонзаются в мои сквозь разбитое стекло.
О Боже.
Моё сердце сжимается, рука взлетает ко рту.
На мгновение я подумала, что это детское фото Оливера. Но это слишком новое фото. И со смесью ужаса и печали я понимаю, на кого на самом деле смотрю.
Джейкоб.
Я загипнотизирована беззаботной, очаровательной улыбкой на лице мальчика. Мальчика, которому суждено было вырасти социопатом-убийцей, нападавшим на женщин и почти всегда сжигавшим их заживо.
Как Матильда Лоран. Мать моих сводных сестёр. Бывшая жена моего отца.
Бывшая жена Оливера тоже.
На секунду меня тошнит от зелёного ревнивого чувства, мгновенно отравляющего мою кровь, я искренне возмущена этим. Потому что в каком мире это нормальное чувство, столкнувшись со всем этим?
Но затем слова Люсиль возвращаются в мою голову.
Это не был настоящий брак. Они поженились не по любви и не по какой-то другой причине. Это была месть, чисто и просто. Они даже не делили спальню, не говоря уже о чём-то ещё.
И снова меня немного тревожит, как быстро мысль о браке Оливера и Матильды как о подделке, без эмоциональной или даже физической привязанности, поднимает мне настроение.