Выдохнув, я наконец нахожу силы встать, держась за край кровати. Я смотрю вниз, хмурясь на иглу, всё ещё торчащую в моей руке, как у какого-то наркомана. Я вытаскиваю её и собираюсь бросить на стол. Когда оглядываюсь, я хмурюсь.
Святое дерьмо. Это место — грёбаная катастрофа.
Я жил в этой катастрофе два года, но жил в ней один. Никто сюда не заходит. Ни Вентворт. Ни Люсиль. Никто.
Только Роза пять минут назад.
Внезапно, будто присутствие другого человека здесь заставило меня посмотреть на комнату свежим взглядом.
И меня от этого тошнит.
Моё лицо омрачается, когда я хватаю мусорное ведро из ванной и свернутой старой газетой сметаю грёбаный хаос из использованных игл, бинтов и мусора с тумбочки в него.
Я сортирую неиспользованные медицинские принадлежности, а также драгоценное лекарство, сдерживающее тьму, и аккуратно убираю всё в ящик стола.
В ванной я угрожающе смотрю на своё отражение в треснутом зеркале, запуская пальцы в волосы.
Затем я выхожу из комнаты.
Две минуты спустя, чувствуя себя гораздо более самим собой, я стою перед закрытой дверью Розы в восточном крыле. Я медленно дышу и прислоняюсь лбом к дверному косяку.
— Роза.
Она не отвечает.
Справедливо.
— Есть...
Я качаю головой.
Не делай этого. Ей не нужно знать. Это неважно.
— Есть вещи, которые тебе нужно знать обо мне.
Ёб меня, зачем я говорю ей это? Почему я открываюсь так, через закрытую, блять, дверь?
— Во мне есть тьма, которую... трудно описать. Но я не хотел, чтобы это вышло так. Проблема в том, что становится всё труднее — гораздо труднее — держать ее в себе.
Она всё ещё молчит по ту сторону двери, и я снова выдыхаю.
— Ярость — это не я.
Я закрываю глаза, пытаясь представить, где она. Заперлась в ванной, наверное. Или прячется под кроватью или одеялом. Или, зная её даже так мало, как я, вероятно, держит какое-нибудь оружие на случай, если я решу ворваться.
Ненависть к себе обжигает, заставляя морщиться, губы кривятся, голова качается.
— Это был не я, кого ты только что видела там. Это был... — моя челюсть сжимается. — Это был я, которого я очень стараюсь держать похороненным. Во мне есть тьма. Болезнь, в некотором роде. И она становится хуже. То, что ты видела там, — лекарство, которое сдерживает эту тьму, хотя бы немного, на короткое время. Просто иногда оно...
Я качаю головой.
— Роза, я правда не хочу говорить тебе всё это через закрытую дверь. Так что я открою её. Тебе не нужно кричать. Я не собираюсь причинять тебе боль.
Моя рука поворачивает ручку, и я вхожу. Я наполовину ожидаю, что в меня полетит что-то тяжёлое или вылетит стул. Но атаки нет.
Нет и Розы.
Мои брови хмурятся, я оглядываю комнату.