— Ты не выходил в свет два года, мой друг.
— И?
— И это меня волнует.
Я сверлю его взглядом.
— Господи, Принц, никто не может по-настоящему понять потерю, которую ты пережил...
— Верно, — опасно шиплю я. — И ты в том числе.
— Но я дам тебе совет.
Моя ярость закипает, когда я направляюсь к двери.
— Сэкономь силы. Мне не интересно...
— Оливер, прекрати, — рявкает Адриан. — Ты думаешь, я не понимаю боли? Думаешь, я не понимаю, что значит терять близких?
Я разворачиваюсь к нему.
— Ты не можешь понять, каково это.
— Нет, — рычит он. — Не могу. Но как отец, я, блять, могу догадаться. И в своей ярости и гневе ты позволяешь миру растоптать тебя.
— У меня всё хорошо, Адриан, — рычу я. — И мне нахрен не сдались эти твои душеспасительные беседы.
— У тебя не всё хорошо. — Он смотрит на меня, качая головой. — Ты смотрел новости в последнее время?
— Нет.
— Наверняка твои собственные адвокаты...
— Я уволил их пять месяцев назад.
Он качает головой.
— Оливер, я понимаю, что ты сделал для своего сына...
— Осторожнее, старый друг, — хриплю я голосом, который не совсем мой.
Я не смотрю новости, и я уволил своих идиотских адвокатов. Но я также знаю, что мир теперь решил, что им наскучила история о сыне Золотого мальчика, который тихо превратился в социопата и сжёг по крайней мере семь женщин.
Настолько наскучила, что они переключились на меня.
Мне всё равно.
Я знаю, кто и чем был мой сын. Или, точнее, я отлично знаю, кем он был раньше, а затем кем стал. Так же, как я знаю, что СМИ подливают масла в огонь этой идеи, что я знал о преступлениях Джейкоба и тайно использовал свои деньги и влияние, чтобы покрывать их.
Это лишь наполовину ложь.
Я никогда не знал точно, что он делал. Но я знал тьму, которая коварно текла в его жилах.
Знал её досконально.
Потому что та же тьма течёт в моих жилах. Та же тьма, которая медленно исказила моего отца. Именно из-за этой тьмы я купил Nanosplice Biotech и тихо вложил около трёх миллиардов долларов в их исследования генной терапии.
Ради лекарства. Ради надежды.