Я замираю полностью и абсолютно, когда вокруг нас начинает моросить холодный дождь. Мои глаза затуманиваются. Комок застревает в горле. И чувство, будто ледяная рука сжимает когтистые пальцы вокруг моего сердца, всё сильнее и сильнее, пока моя душа не начинает трескаться и истекать кровью.
— Нет...
— Роза...
— Нет, — качаю я головой, разбиваясь, когда горячие слёзы текут по щекам. — Нет, мы можем это исправить. Мы можем...
— Это не исправить, малышка.
— Я... я...
Это несправедливо.
ЭТО. ТАК. БЛЯДЬ. СПРАВЕДЛИВО.
— Я не понимаю. У тебя есть лекарство...
— Лекарство было просто чтобы купить мне время. И оно купило.
Его губы изгибаются в кривой улыбке.
— Оно купило мне время с тобой.
Моё тело выгибается, когда я сдерживаю рыдание, крепко сжимая его руки.
— Пожалуйста. Нет...
— Роза...
— Я вылечу тебя.
Он улыбается, свет в его глазах угасает, когда он тянется, чтобы сжать моё лицо.
— Ты уже вылечила.
— Пожалуйста, не уходи...
— Я люблю тебя, Роза.
— Пожалуйста, не уходи, потому что я тоже тебя люблю.
Вдалеке гремит гром, и внезапно рука на моей щеке замирает.
Затем падает.
— НЕТ!
Голова Оливера падает на бок, его глаза тускнеют и закрываются, а моё сердце разбивается на миллион острых осколков. Моё лицо поднимается к небу, и я кричу всю свою боль и ярость в дождь, прежде чем падаю, сломленная, на его грудь.
— Роза!
Я моргаю от звука своего имени, доносящегося откуда-то издалека.
— Роза!
Медленно, глаза затуманены дождём, слезами и болью, я поднимаю голову и вглядываюсь за край балкона в темноту.
— РОЗА!