Она хихикает, наклоняясь и нежно целуя меня.
— Но мне это нравится.
Её лицо заливается румянцем.
— Как и... ты мне нравишься.
Моё сердце стучит в груди.
— Ты мне тоже нравишься.
Она ухмыляется. Но затем та же тень, которую я видел раньше, снова омрачает её лицо.
Зелёная, ревнивая тень.
— Говори, что думаешь, Роза.
Её брови хмурятся.
— Ничего.
— Чушь.
Она хмурится: — Ладно, хорошо, я думала о том, что ты был женат дважды, включая бывшую жену моего отца, что немного...
Она делает гримасу, и я вопросительно смотрю на неё.
— Ты имеешь в виду Матильду?
— Да, — рявкает она. — Я имею в виду Матильду — выплёвывает она имя.
— Ты ревнуешь.
Её лицо становится багровым, рот снова сжимается в надутые губы. Она ничего не говорит, отворачиваясь от меня на бок.
— Всё нормально.
Я усмехаюсь.
— Роза, я на двадцать два года старше тебя.
— Я знаю, — капризно бормочет она.
— Я жил.
— Очевидно.
Я ухмыляюсь. Не потому, что её злость приносит мне радость — это совсем не так. Я ухмыляюсь, потому что эта ревность — нечто большее, чем просто ревность. Не говоря уже о том, что это умилительно.
Это так же, как я бы реагировал, если бы знал, что она была замужем дважды. Или если бы какой-либо другой мужчина когда-либо прикасался к ней, блять.
Честно говоря, я впечатлён её сдержанностью, учитывая, насколько мы похожи.
— Роза, если ты ревнуешь...
— Хорошо! — рявкает она, сверля меня взглядом через плечо. — Да, я ревную, хорошо!?
— Я никогда не прикасался к Матильде.