Я ухмыляюсь, пожимая плечами, боль в мышцах напоминает о прошлой ночи. Ладно, я едва вырвал победу. Но оно того стоило — каждой боли, которую я чувствую сегодня утром.
Так было целую неделю, с той ночи, когда мы ездили на кладбище. Ночи прекрасной музыки и лихорадочных поцелуев.
Ночи, когда я заявил на неё права как на свою.
Целую неделю мы почти не выходили из этой комнаты. Несколько дней, думаю, мы оба питали смутную надежду «сохранять видимость» — в основном перед Люсиль. Роза пробиралась обратно в свою комнату до рассвета или прогоняла меня в мою.
На третий день, когда Люсиль подкатила тележку с завтраком к комнате Розы и застала меня за поеданием её рта у стены в коридоре, я почти уверен, что фарс закончился.
И теперь мы просто заперты в моих покоях, утопая друг в друге.
Мои глаза скользят по движению её обнажённой груди, пока она ритмично дышит. По дразнящему способу, которым её слегка приподнятые соски розовеют и твердеют, будто её сны внезапно стали более интересными.
По изгибу её бедра, едва прикрытому простынёй. По её длинным волосам, падающим на лицо.
Боже, я мог бы сфотографировать эту сцену и потеряться в ней.
Пока я смотрю на неё, искра неуверенности, с которой я боролся днями, снова проникает в мои мысли. Не неуверенности в ней или в нас.
А беспокойства о том, сможет ли она когда-либо действительно и по-настоящему быть моей, если она всё ещё технически здесь как пленница.
Как заложница.
Как гостья, которая никогда не собиралась сюда приходить и не может уйти.
Мои брови глубоко хмурятся. С хмыканьем я снова встаю со стула и тихо подхожу к тумбочке. Я наполняю шприц дозой и хмурюсь, вводя иглу.
Оно действует уже не так хорошо, как раньше.
Моё время на исходе.
Я уже собираюсь вернуться в кресло, чтобы продолжать смотреть на спящую Розу, когда мой телефон жужжит. Я смотрю на сообщение на экране и хмурюсь, видя имя Орена Фрея.
Чёрт.
Тихо я выхожу из комнаты, прохожу в одну из свободных комнат в конце коридора и закрываю дверь, прежде чем перезвонить.
— Оливер. Надеюсь, я не разбудил тебя.
— Нет. Что у тебя?
Он молчит секунду, и мои брови нетерпеливо сходятся.
— Орен...
— Слушай, я говорю это с оговоркой, что я лично не видел его, потому что охрана слишком плотная...
— Видел кого, — рычу я.
Он прочищает горло.
— Пола Лорана. В него стреляли.
Я моргаю, замирая.
— Дважды. В грудь.
В другой жизни я мог бы с радостью приветствовать гибель этого скользкого куска дерьма. Или открыть бутылку лучшего, блять, шампанского на планете.