Медленно он опускает меня, позволяя моим ногам коснуться земли. Мгновенно я разворачиваюсь к нему, хватая его лицо и глубоко целуя. Я чувствую вкус собственных соков на его губах и жадно целую его, прося больше, когда он стонет и обхватывает меня руками.
Только тогда я замечаю, что он тоже теперь голый.
Я вздрагиваю, тяжело дыша, отстраняясь, чтобы посмотреть вниз между нами. Горячая дрожь пронзает моё нутро, когда я смотрю на его огромный член, прижатый к моему животу. Это напоминание — маркер — того, насколько, блять, глубоко он войдёт, когда окажется внутри меня.
— Я буду медленным, — рычит он мне в ухо.
Я вздрагиваю, поднимая на него глаза, видя, что он читает мои мысли, написанные на моём лице.
— И я не причиню тебе боли.
Я неуверенно закусываю губу, кивая и всхлипывая, когда он наклоняется и крепко целует меня. Я стону ему в рот, когда его руки скользят по моей заднице и бёдрам, крепко сжимая. Внезапно он поднимает меня, мои ноги обхватывают его мускулистую талию, когда он переносит меня к передней части пианино и усаживает мою задницу на клавиши, издавая звонкий, диссонирующий звук.
Он отстраняется, и моё сердце начинает бешено колотиться, как поезд, сорвавшийся с рельсов, когда я смотрю вниз между нами. На мои ноги, широко раздвинутые для него. На то, как я набухла и блещу от влаги для него.
На то, насколько огромен он, когда прижимает свою набухшую головку к моим складкам, перехватывая дыхание.
— Забудь всех мальчиков, которых ты знала раньше, — хрипит он мне в ухо, лениво гладя мой клитор пальцем и проводя головкой своего члена вверх и вниз по моим складкам. — Вот как мужчина трахает свою женщину...
— Некого забывать.
Я выпаливаю это на одном дыхании, потому что больше не могу сдерживаться.
За всё время, что я здесь, несмотря на всё, что мы делали вместе, я шла по этой странной грани — не говоря ему, что я никогда ничего не делала, но полагая, что он понимает это. Но становится всё яснее, что я ошибаюсь.
Я никогда не говорила ему, что он был моим первым поцелуем.
Я не говорила ему, что он был первым мужчиной, который довёл меня до оргазма.
И теперь, буквально за миллисекунды до того, как он возьмёт меня всю, я не могу не сказать ему.
Оливер замирает.
— Что ты сказала?
Моё лицо заливается стыдом, я отвожу взгляд, губы закушены между зубами.
— Роза...
— Я... я имею в виду...
— Ты девственница?
Мои глаза несчастно закрываются, я киваю.
— Да.
— Я знал, что ты выросла в монастыре...
— Просто не думал, что я восприняла это так буквально, да?
Я сжимаю глаза ещё крепче.
Боже, я такая идиотка. Он не хочет этого. Такой мужчина, как он, не хочет какую-то нелепо невинную девушку, которая никогда не занималась сексом и понятия не имеет, что она...
Я вздыхаю, когда его рука сжимает мою челюсть, заставляя открыть глаза и посмотреть в его — глаза, полные ледяного синего огня и ревущей интенсивности, высасывающей воздух из лёгких.
— Ты. Хочешь. Этого?