— Я имею в виду, раз уж ты всё равно держишь меня здесь взаперти...
Мгновенно чары разбиваются, и всё настроение меняется. Дикая похоть в его глазах гаснет, превращаясь во что-то жёсткое и злое. Его брови хмурятся. И прежде чем я понимаю, что происходит, он отталкивает мою руку и отступает.
Я хмурюсь.
— Подожди, что я...
— Тебе пора уйти.
Я моргаю, вздрагивая, будто он меня ударил.
— Я... прости, что?
Оливер делает ещё шаг назад, его мышцы напрягаются.
— Убирайся.
Я смотрю на него, чувствуя себя так, будто меня ударили в солнечное сплетение. Или будто на только что разожжённый огонь вылили ледяную воду.
— Ты серьёзно?
— Настолько серьёзно, что я считаю до пяти, и к тому времени тебе лучше быть уже на пути в свою комнату.
Его глаза сужаются.
— Раз.
Шокированная, сбитая с толку и униженная, я вскакиваю на ноги и срываюсь с кровати. Я отворачиваюсь от него, глубоко краснея, натягивая футболку и хватая трусики и пижамные штаны, которые он отбросил.
— Не их.
Я вздыхаю, чувствуя его прямо за спиной, одну руку на моём бедре, когда он тянется и выхватывает трусики. Когда он отступает, я разворачиваюсь к нему, прикрываясь пижамными штанами.
— Отдай их мне.
Рот Оливера сжимается в линию.
— Никаких лифчиков. Никаких трусиков. Помнишь?
Я смотрю на него, пульсируя одновременно гневом и желанием. Смятением и похотью.
— Я...
— Два.
— Ты такой придурок.
Я отворачиваюсь, содрогаясь от стыда, и натягиваю пижамные штаны. Затем я разворачиваюсь, толкаю его и бегу к двери.
— Три...
— Знаешь что?! — внезапно бросаю я, оборачиваясь и вонзая в него взгляд. — Пошёл ты!
Он приподнимает бровь, уголок его прекрасного рта приподнимается в бесящей усмешке.
— Какого чёрта ты диктуешь мне такие вещи, одновременно выгоняя меня из своей...
— Я не выгоняю тебя, я прошу тебя уйти. Есть большая разница.