Спустя два месяца пути я стала обузой, замедляющей наше продвижение. Я уже не знала, где мы находимся, да мне было всё равно. Может, во Франции? Мы продвигались медленно из-за растущего живота Эмили и моей изнуряющей усталости. Я постоянно хотела спать, меня беспрерывно тошнило. Ничего не задерживалось в желудке, а настроение было просто отвратительным.
Одним утром я лежала в задней части нашей повозки, не в силах пошевелиться. Летняя жара нещадно палила на кожаный тент, превращая повозку в настоящую сауну.
Я гадала, не умираю ли от какой-нибудь необъяснимой болезни шестнадцатого века. Не имея возможности поискать симптомы в интернете, я принялась рыться в памяти, вспоминая «болезни шестнадцатого века, от которых можно умереть». На ум пришли дифтерия, коклюш и брюшной тиф. Затем мозг подкинул и другие, более странные заболевания вроде «английского пота» — вирусной болезни, свирепствовавшей в Британии, — и «шербока», разновидности сухопутной цинги, встречавшейся в Скандинавии и Нидерландах.
Я вообще ем достаточно фруктов? Не то чтобы по дороге нам попадались апельсиновые рощи на каждом шагу.
Роман сидел рядом и вытирал мне лоб тканью.
— Граф Монтего говорит, впереди есть город. Я хочу, чтобы тебя осмотрел врач.
— Не говори глупостей, — огрызнулась я, прижимая руки к животу. — Со мной всё нормально. Мне просто нужно выбраться отсюда и сесть на лошадь. Меня убивает это постоянное лежание и то, как повозку качает из стороны в сторону. В детстве меня часто укачивало в машине. Уверена, дело именно в этом.
Роман замолчал, напряжённо сжав челюсть.
— Прости, что я такая сука, — сказала я, пряча голову под одеялом. — Я чувствую себя как оживший труп. В этом веке столько болезней, которые вообще не умеют лечить. А что, если я подхватила одну из них? Я ведь даже не могу переместиться обратно в Сиэтл двадцать первого века, чтобы получить нормальную медицинскую помощь.
Глаза защипало от слёз.
Я могла за долю секунды превратиться из весёлой и жизнерадостной в рычащую от злости мегеру. А вдруг мы с Романом подхватили сифилис? Он ведь вроде бы влияет на мозг?
Роман отодвинулся от меня, раздвинул кожаную занавеску и попросил возницу остановить повозку. Как только мы остановились, он выбрался наружу.
— Ты куда? — капризно спросила я.
— Я скоро вернусь.
— Ты просто хочешь от меня сбежать, да?
Он не ответил — во всяком случае, я ничего не услышала.
Я не могла его винить. Он изо всех сил старался обо мне заботиться, но из-за этой болезни я стала просто невыносимой. Даже я сама от себя устала.
Мы продолжили медленно тащиться вперёд. Роман ехал верхом рядом с повозкой, а я то проваливалась в сон, то снова просыпалась. Наконец, примерно через час, повозка остановилась.
Приглушённый гул голосов наших спутников снаружи стал громче, и я уже собиралась выглянуть в окно, когда лошади внезапно рванули с места и пустились галопом. Земля под нами словно ходила ходуном, пока мы неслись по сельской местности.
Наконец мы остановились, а меня мутило ещё сильнее.
Кожаные занавески раздвинулись, и снаружи показалась Эмили.
— Вставай, Оливия.
Положив руки поверх живота, она смотрела на меня сверху вниз.
Рядом стояла Рози и улыбалась своей маленькой солнечной улыбкой.
Теперь, когда между нами больше не было секретов, наши с Рози отношения расцвели. Я чувствовала себя её любимой тётушкой, которая присматривает за ней, когда Малика нет рядом.
А Роман с лёгкостью вжился в роль её дяди.
— Что? Где мы? — спросила я, протирая глаза.
— У целителя где-то во Франции, — ответила она.
— Что? — повторила я. — Нет! Это ведь Роман придумал, да?