— Ты моё лекарство, amore. Моя пища, моя ежедневная потребность.
Кончик его языка коснулся моего клитора, и мне захотелось закричать от наслаждения.
Вместо этого я резко втянула воздух, а потом принялась задыхаться, словно обезумевшая от течки кобылица, целиком поглощённая желанием.
— Роман, — захныкала я. — Ох, Роман!
Он прижал кончик языка к моему клитору и замер, не двигаясь, лишь медленно и глубоко дыша.
Я растаяла, полностью растворяясь в водовороте жидкого жара.
Его язык заскользил вверх и вниз по моим складкам.
— Охренеть, — прошептала я.
Для нас всё это было новым, словно мы открывали неизведанный мир.
Удовольствие волнами пробегало по коже, и я водила затылком из стороны в сторону по зеркалу. Страсть пожирала меня, лизала душу и кожу, словно языки раскалённого пламени.
Мы двигались в едином ритме, словно волны, накатывающие на берег. Мои бёдра покачивались, прижимаясь к его лицу между моих ног.
Его рот и этот порочный, порочный язык отвечали на каждое движение моих бёдер.
Он ввёл в меня один палец, и я ахнула. Затем внутри оказалось два, потом три. Ощущение наполненности в сочетании с экстазом от его рта на моём клиторе сводило меня с ума.
Мы превратились в единый пульсирующий организм, вместе несущийся к потоку блаженства. Невероятное напряжение, пульсирующее в моей киске, заставило меня приподняться и вцепиться пальцами в волосы Романа.
Он зарычал, продолжая лизать меня и трахать пальцами.
Наконец я больше не могла терпеть и выкрикнула его имя, когда по коже прокатилась вспышка фейерверка.
— О боже, Роман!
Меня словно подключили к электрическому току, к тому самому блаженству, которого мы все жаждали. Оно подбрасывало меня всё выше, пока я кончала прямо на лицо Романа.
Из его груди вырывались глубокие, похотливые стоны удовольствия. Их вибрация отдавалась прямо в моей киске, вознося меня ещё выше.
А затем в одно мгновение он поднял меня с мягкой скамьи у туалетного столика и развернул так, что я оказалась лицом к зеркалу.
Он пинком отшвырнул скамью в сторону.
Наши взгляды встретились в зеркале, пылая желанием.
Он стянул халат с моих рук и отбросил его. Тот, словно пёрышко, опустился на пол.
Затем, обхватив меня руками и по-прежнему не отрывая взгляда от моих глаз, он развязал завязки у выреза и стянул одежду с моих плеч.
Ткань опустилась ниже груди, приподнимая её.
Он не отпускал моего взгляда и глубоко вдохнул.
— Оливия, ни одна женщина в этом мире не сравнится с тобой, — убеждённо произнёс он.
Сила его слов окутала нас, словно тёмный бархат.
— Спасибо, — тихо прошептала я, полностью отдаваясь ему.
— Прижми ладони к зеркалу, — сказал он.