Этим словом меня пытали последние дни. Его требовал Ассер. Им прикрывался старый герцог. Правдой они оба называли то, во что им было удобнее поверить.
— Какую правду? — спросила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.
Мари подняла на меня мёртвые глаза.
— Что вы сами меня рассчитали, — ответила Мари. — Что ваши письма предназначались господину Воссу, а не генералу. Что я несколько раз носила их ему и помогала скрывать встречи. А перед побегом вы отдали господину Воссу фамильные драгоценности и велели ждать возле северной дороги.
Комната медленно накренилась.
Я опустилась на край кровати, иначе упала бы на пол.
Вот зачем старый герцог сначала убрал Мари.
Ему было недостаточно сжечь мои письма, украсть шкатулку и заставить слуг молчать. Ассера должен был ждать безупречный свидетель. Женщина, которая одевала меня, спала в соседней комнате и знала обо мне больше всех в этом доме.
Если бы Мари согласилась, её словам поверили бы.
Ассер поверил бы.
Впрочем, он поверил и без них.
— Почему ты отказалась? — выговорила я, поднимая глаза на горничную.
По лицу Мари прошло почти обиженное выражение.
— Потому что это была ложь, госпожа, — ответила она твёрже. — Я видела, кому вы писали. Видела, как вы ждали генерала. Вы просыпались по ночам и первым делом спрашивали, не приехал ли курьер. Перечитывали его старые письма, когда думали, что я не замечаю. А господина Восса вы ждали только потому, что от него могли узнать о муже.
Она помолчала, затем добавила уже тише:
— Я сказала его светлости, что не стану называть верную жену изменницей.
У меня защипало глаза.
Служанка поверила мне.
Девушка, которой предложили деньги и покровительство герцога, не усомнилась ни на мгновение. А человек, ради которого я выживала в камере, выслушивал ту же историю и требовал доказательств.
— Прости, — прошептала я, прижимая ладонь ко рту. — Мари, прости меня. Ты погибла из-за меня.
— Нет, госпожа, — торопливо возразила она, подавшись ко мне. — Не говорите так. Вы не знали. Вы ничего не могли сделать.
— Я должна была заметить, — выдохнула я сквозь слёзы. — Должна была сама поговорить с твоей матерью. Отправить человека. Не верить ему.
— Вы верили отцу своего мужа, — напомнила Мари, и в её голосе впервые появилась прежняя мягкость. — Тогда ему верили все.
Кроме неё. В самый последний момент Мари не поверила. И заплатила за это жизнью.
— Что произошло после твоего отказа? — спросила я, стирая слёзы тыльной стороной ладони.
Горничная замерла.
По краю её белого передника медленно поползла чернота. Ткань съёжилась, словно поднесённая к огню. В воздухе запахло горелыми волосами.
Меня затошнило.
— Мари? — позвала я, заметив, как серое лицо покрывается тёмными трещинами.
— Он не рассердился, — прошептала горничная, глядя куда-то сквозь меня. — Я думала, его светлость закричит. Или прогонит без расчёта. Но он улыбнулся и сказал, что уважает преданных слуг.