Она не сбежала. Её заставили замолчать.
— Кто? — выдохнула я. Следы на её шее показались мне страшно знакомыми. — Кто это сделал?
Губы Мари задрожали.
— Старый герцог, — прошептала она. — Он убил меня ещё до вашего исчезновения.
Пол качнулся под ногами.
Я машинально ухватилась за край кровати, но пальцы почти не чувствовали дерева. Перед глазами возник старый герцог — спокойный, внимательный, безупречно одетый. Он сообщал мне о болезни матери Мари с таким сочувствием, что я ещё поблагодарила его за заботу о слугах.
К тому времени горничная уже была мертва.
Возможно, её тело всё ещё находилось в доме, когда я отсчитывала деньги для лекаря.
Желудок сжался. К горлу подступила горячая тошнота.
— Когда? — спросила я, с трудом разжимая зубы. — Когда он это сделал?
Мари опустила голову. Её пальцы судорожно сжимали край передника, но прозрачная ткань не мялась.
— В то утро, когда его светлость сказал вам, что я уехала к матери, — ответила горничная. — Вы ещё находились дома, госпожа. Я видела вас перед завтраком.
Я тоже помнила то утро.
Мари помогла мне выбрать платье, уложила волосы и принесла к завтраку лимонную воду. Потом я села писать Ассеру, а она забрала со стола несколько готовых писем.
Последние письма, которые я отдала ей собственными руками.
— Ты понесла их старому герцогу? — догадалась я, и во рту появился металлический привкус.
— Да, госпожа, — подтвердила Мари, поднимая на меня потухший взгляд. — Его светлость говорил, что военный курьер отправится после полудня. Я пришла в кабинет и положила письма на стол. Хотела сразу уйти, но он запер дверь.
По коже прошёл холод.
Запер дверь.
Точно так же он поступил со мной в библиотеке. Точно так же поворачивал ключ и продолжал улыбаться, пока я ещё убеждала себя, что ничего страшного не происходит.
— Что он сказал? — спросила я, хотя горло уже сжималось от каждого слова.
Мари посмотрела на потухшую лампу возле двери.
— Сначала хвалил меня, — продолжила она после короткой паузы. — Сказал, что я служу вам лучше остальных. Что вы молоды, доверчивы и нуждаетесь рядом в разумном человеке. Обещал вдвое увеличить жалованье…
Она попыталась улыбнуться, но губы только задрожали.
— Я ещё обрадовалась, госпожа, — призналась Мари. — Подумала, что смогу чаще посылать деньги матери.
В груди что-то болезненно стиснулось.
Мари была совсем молодой. Она не мечтала о драгоценностях или богатом муже. Только о том, чтобы её семье хватало на уголь зимой.
— А потом? — поторопила я, заметив, как через её плечи снова проступает оконная рама.
— Потом его светлость сказал, что я должна оказать семье Вельтер ещё одну услугу, — прошептала горничная. — Когда генерал вернётся, мне следовало рассказать ему правду о вас.
Слово «правда» прозвучало так знакомо, что меня передёрнуло.