Она всегда замечала, когда мне было холодно.
А я даже не знала, что с ней случилось.
Старый герцог сказал, что у Мари заболела мать. Я передала через него деньги для лекаря и просила передать ей, чтобы она не торопилась домой. Потом меня заперли под оранжереей, и её исчезновение превратилось в ещё одно доказательство моей измены.
Ассер решил, что Мари помогла мне бежать и скрылась, испугавшись наказания.
Если это и правда она, то…
Мысль показалась страшной. Она словно схватила меня за сердце и сжала его. Неужели Мари мертва? Нет. Быть такого не может! А вдруг это очередная ловушка покойного герцога?
Капля скатилась по первой букве, и имя задрожало.
— Мари? — позвала я, с трудом узнав собственный голос. — Если это ты, ответь мне.
Пламя ближайшей свечи вытянулось тонкой синей иглой.
На мгновение комната сделалась такой светлой, что я увидела своё отражение в окне: бледное лицо, распущенные волосы, пальцы, судорожно вцепившиеся в покрывало.
Потом свеча погасла.
Следом потемнела вторая.
Я рванулась с кровати и едва не упала. Раненые ступни обожгло болью, колени подломились, и пришлось ухватиться за резной столбик.
— Нет, — потребовала я, чувствуя, как сердце ударяется о рёбра. — Не гаси свет. Пожалуйста, только не свет.
Третья свеча погасла прежде, чем я договорила.
Темнота поползла по голубым стенам. Комната исчезала, превращаясь в камеру. Я снова увидела сырые кирпичи и последнюю узкую щель, за которой стоял старый герцог. Вспомнила звук упавшего камня. Тот страшный окончательный звук, после которого в мире не осталось ни воздуха, ни выхода.
Я сжала столбик так сильно, что заболели руки.
— Мари, прекрати! — приказала я, уже не понимая, с кем говорю: с горничной, призраком или собственным безумием. — Если это действительно ты, не заставляй меня снова переживать это.
Погасла четвёртая свеча.
«Нет, это не Мари… Это точно не она!», — шептало что-то внутри, когда я смотрела, как комната погружается во мрак.
Осталась только лампа возле двери. Маленький золотой огонь дрожал, выхватывая из темноты ручку и узкую полоску коридора под дверью.
Там стояла охрана.
Ассер наверняка тоже не спал. Я знала: стоит закричать — и он окажется здесь раньше, чем свет погаснет окончательно.
От этого стало ещё больнее. После развода, после камеры и всех обвинений в минуту опасности я по-прежнему первой вспоминала о нём. Часть меня всё ещё верила, что рядом с Ассером ничего страшного произойти не может.
Глупая часть.
Именно рядом с ним мне причинили самую сильную боль.
Я уже набрала воздух, чтобы позвать, но на стекле появилась новая линия.
«НЕ ЗОВИТЕ».
Пальцы похолодели.
Мари знала, о ком я подумала.