— Никакой работы завтра, — продолжает он мягко, но твердо. — И послезавтра тоже, если нужно. Офис переживет. Бумаги переживут. Я переживу. А вот вами рисковать я не собираюсь.
У меня сжимается сердце — слишком сильно для обычной помощницы.
— Вы говорите так, будто я для вас не просто сотрудница.
Он не убирает руки.
— А вы правда думаете, что вы просто сотрудница?
Мне становится трудно дышать. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы я забыла и про ресторан, и про людей вокруг, и про музыку. Есть только его пальцы на моей ладони и этот взгляд, от которого в груди все становится беззащитным.
— Я не знаю, что думать, — признаюсь я едва слышно.
— Тогда не думайте сейчас, — отвечает он.
Он чуть подается вперед. Совсем немного. Но этого хватает, чтобы я поняла: если он сейчас сократит расстояние еще хотя бы на несколько сантиметров, я не отстранюсь. Наоборот. Эта мысль вспыхивает во мне ясно, удручающе сладко.
Мой взгляд сам опускается к его губам. Потом снова поднимается к глазам. В его лице нет ни капли легкомыслия — только сдержанность, за которой чувствуется желание, и от этого у меня перехватывает дыхание еще сильнее.
И именно в этот момент рядом раздается деликатное:
— Ваш заказ.
Я вздрагиваю так, будто нас поймали на чем-то совершенно недопустимом. Григорий медленно откидывается на спинку стула, а я поспешно убираю руку к себе, чувствуя, как горят щеки. Официант, к счастью, делает вид, что не замечает ничего, кроме тарелок и приборов. Но магия уже нарушена, и я одновременно испытываю облегчение и разочарование.
Потому что, если быть честной с собой, я совсем не против того, что едва не случилось.
Наоборот.
Весь оставшийся обед я то и дело ловлю себя на том, что вспоминаю, как близко он был. И как естественно это казалось. Мы говорим о чем-то простом — о звонках, документах, о смешной ошибке нового курьера, который привез не те папки не в тот отдел. Я смеюсь, он рассказывает это сухо и серьезно, но от этого только смешнее.
— Значит, без меня у вас в офисе почти катастрофа? — спрашиваю я.
— Я бы назвал это управляемым хаосом.
— И все-таки справляетесь?
— Справляюсь, — говорит он и после паузы добавляет: — Но с вами было лучше.
Я опускаю глаза в тарелку, пряча улыбку.
— Вы умеете делать комплименты так, будто это деловая переписка.
— Зато они всегда искренние.
После десерта он, конечно же, не дает мне даже потянуться к сумке. Просто оплачивает счет, как и обещал, без лишней театральности, будто это так же естественно, как открыть мне дверь своего автомобиля.
Обратно мы едем молча, но это молчание снова не тяготит. Я смотрю в окно, потом украдкой — на него. На его профиль, на руки на руле, на сосредоточенное спокойствие, которое мне давно кажется почти опасным для моего сердца.
Когда машина останавливается у дома, я почему-то не спешу выходить.
— Спасибо, — говорю я тихо.
Он поворачивается ко мне.
— Вам понравилось?
— Очень.