— Хорошо, что Жанна Петровна напомнила.
— И я одену новую блестящую заколку на волосы?
— Оденешь.
— И ты придешь?
Вот тут я на секунду запинаюсь.
— Я очень постараюсь.
Она хмурится, явно недовольная таким ответом.
— Ну мам! Ты должна прийти.
От этой серьезности мне становится и смешно, и горько. Маленькая командирша растет.
— Я хочу прийти, Ариш.
И в этот момент в дверь звонят.
Аришка срывается первой.
— Это дядя Гриша! Это точно он!
Я иду следом, успевая только пригладить волосы ладонью. Почему-то мне важно, как я выгляжу, хотя я дома, в простом платье, и вообще не ждала никого.
Но за дверью и правда он.
Григорий стоит на площадке в темном пальто, высокий, спокойный. И в руках у него цветы.
Много цветов.
Так много, что я первое мгновение просто молча смотрю на него.
Один букет — большой, светлый, собранный из кремовых роз, эустом и каких-то нежных мелких цветов, названия которых я не знаю. Второй — меньше, ярче, с герберами и хризантемами. И третий — совсем маленький, будто игрушечный, с крошечными розовыми кустовыми розочками и веточкой гипсофилы.
— Добрый вечер, — говорит он так, словно приходить к нам с тремя букетами — самое обычное дело на свете.
Аришка уже прыгает возле него.
— Это нам? Нам всем?
Он переводит взгляд на нее, и лицо его заметно мягчеет.
— Всем, — отвечает он. — Это маме.
Он протягивает мне большой букет, и я принимаю его почти с растерянностью. Цветы тяжелые, прохладные, пахнут тонко и дорого, и у меня снова сбивается дыхание.
— Григорий… это слишком.
— Нет, — спокойно говорит он. — Это просто цветы.
Потом он протягивает второй букет Марусе, которая как раз выходит из кухни и замирает в дверях.
— А это вам, Маруся.
— Мне? — она даже оглядывается, будто в квартире может быть еще какая-то Маруся. — Ой… да за что же?