— Имя Антон Березин тебе о чем-нибудь говорит?
На секунду я задумываюсь, а потом внутри все мгновенно становится на свои места.
— Допустим, — отвечаю я уже жестче. — И что дальше?
— Что дальше? — почти рычит он. — А дальше то, что его отец мне с утра названивает и орет так, что у меня голова трещит! У парня тяжелая травма головы, заявление в полицию уже подано, и все из-за того, что мой сын решил помахать кулаками!
— Это я ему еще мало врезал.
Отец делает шаг ко мне и почти шипит:
— Мало врезал? Да ты хоть знаешь, кто это такой? Ты хоть иногда думаешь, прежде чем лезть с кулаками?
— Думаю, — отвечаю я. — И именно поэтому лезу, когда какой-то ублюдок бьет женщину.
— Женщину? — он вскидывает руки. — Это его бывшая жена! Их семейные разборки! Не твое дело!
— Она моя секретарша, — цежу я. — И при мне этот псих ударил ее так, что она теперь на больничном с сотрясением. Если бы я не вмешался, он бы продолжил.
— Да что ты заладил — секретарша, секретарша! — орет отец. — У тебя этих секретарш десятки будут! Ты ради каждой будешь себе уголовку зарабатывать?
Я чувствую, как в груди поднимается глухая ярость.
— Не ради каждой. Ради той, которую при мне избивают, — говорю я. — И если тебе это кажется пустяком, то у нас с тобой очень разные представления о морали.
Он смотрит на меня так, словно перед ним не сын, а чужой человек.
— Нет, это у тебя крыша поехала, — цедит он. — Ты всегда был упрямым, но сейчас просто ищешь себе проблемы. Тебе мало бизнеса? Мало ответственности? Надо обязательно влезть в грязную семейную драку и превратить ее в скандал?
— Грязную драку устроил не я.
— Именно ты! — рявкает отец. — И теперь мне разгребать последствия!
Я хмурюсь.
— Тебе? С каких пор?
— С таких! Потому что фамилия у нас одна! Потому что каждый твой идиотский поступок бьет и по мне тоже!
В приемной становится подозрительно тихо. Наверняка Ольга все слышит и сидит, не шевелясь. Мне плевать.
— Я не собираюсь извиняться за то, что остановил подонка, — говорю я.
Отец зло смеется — коротко, без веселья.
— Остановил? Ты что, рыцарь? Спаситель униженных и оскорбленных? Или… — он прищуривается и смотрит на меня особенно пристально. — Или ты в нее влюбился?
Я молчу. Буквально секунду. Но ему хватает и этой секунды.
— Вот оно что, — протягивает он с презрением. — Совсем сдурел. В секретаршу свою втюрился?
— Следи за словами, — тихо говорю я.
— А что такого? — он подходит почти вплотную. — Я тебе правду говорю. Такие женщины всегда одинаковы. Сначала одного богатого мужика выбирают, потом второго. Она за Антона вышла, теперь тебя вокруг пальца обводит.
— Замолчи.
— Что, неприятно? А мне неприятно, что мой взрослый сын ведет себя как мальчишка! Она тебя охмуряет, а ты и рад. Пожалел бедную овечку?