— Так позвони ему и узнай, что изменилось.
Я качаю головой.
— Нет.
— Почему это?
— Потому что… — Я запинаюсь и смотрю в сторону детской. — Потому что, если он не приехал, значит, не смог. Или не захотел.
Маруся фыркает.
— Ты себя слышишь вообще?
— Слышу.
— И как тебе? Нравится вот это все? Додумывать за человека, обижаться на выдуманное?
— Маруся…
— Нет, правда. Тонь, ты взрослая женщина. Если тебя что-то тревожит, берешь и звонишь.
Я обхватываю чашку ладонями, хотя чай давно остыл.
— А если он сейчас не один?
— В смысле?
Я пожимаю плечами, делая вид, что это не имеет значения, хотя внутри меня все скребется и ноет.
— Ну… если он со своей девушкой. Или с женой. Я позвоню некстати. Зачем мешать?
Маруся смотрит на меня так, будто сейчас стукнет ложкой по лбу.
— Господи, какие глупости. Ты сама-то понимаешь, что несешь?
— Это не глупости.
— Это именно глупости, — отрезает она. — Человек утром звонит тебе, узнает, как ты, обещает приехать, потом пропадает. И ты вместо того, чтобы выяснить, все ли с ним в порядке, придумываешь ему какую-то женщину и драму в трех действиях.
Я отвожу взгляд.
— Я просто не хочу навязываться.
— А вдруг у него что-то случилось?
От этих слов у меня холодеет внутри. Я все это время специально не думала в эту сторону. Потому что, если допустить мысль, что с ним действительно что-то случилось, я просто не выдержу.
— Не говори так.
— Тогда звони.
Я молчу.
Маруся отставляет чашку и говорит со всей серьезностью.
— Тоня, послушай меня внимательно. Ты не навязываешься. Ты беспокоишься. Это разные вещи. Если все нормально, то он скажет, что занят, и вы поговорите потом. Если ненормально, то хорошо, что ты позвонишь. Но вот это сидение с трагическим лицом никому не поможет.
Я провожу пальцем по кромке чашки.