Я уже не сдерживаюсь.
— Ни одного слова больше о ней, — произношу я жестко. — Ты ее не знаешь.
— А ты, конечно, знаешь? — язвит отец. — Что ты о ней знаешь, кроме того, что она смазлива на лицо и умеет строить из себя жертву?
Я вспоминаю Антонину — как она, едва держась на ногах, отказывается от лишней помощи, чтобы не быть никому обязанной. Как годами молча тянет на себе ребенка, работу и спасается от мужа-урода, лишь бы дочь была в безопасности. И меня буквально трясет от отцовских слов.
— Я знаю достаточно, чтобы понимать: она не такая, как ты говоришь, — отвечаю я. — И я знаю, что она никогда ни о чем меня не просила. Ни намека, ни попытки сблизиться. Ничего. Так что не смей нести эту грязь.
Отец отступает на шаг и качает головой.
— Господи, какой же ты идиот. Не думал, что доживу до дня, когда ты потеряешь голову из-за секретарши.
— Если ты пришел только за этим, разговор окончен.
— Не окончен! — снова вскипает он. — Ты сейчас же поговоришь с этим Березиным и его отцом. Уладишь все. Оплатишь лечение, Попросишь их забрать заявление, сделаешь так, чтобы это не вышло наружу.
— Нет.
Он смотрит на меня в упор.
— Что значит — нет?
— То и значит. Я не буду договариваться с человеком, который избивает женщин.
— Да мне плевать, кого он там избивает! — срывается отец. — Мне важно, чтобы ты не утопил компанию в скандале!
От его слов меня прошибает ледяной ясностью. Вот в чем дело. Не в морали, не в правде, не в том, кто виноват. Только в репутации.
— А мне не плевать, — говорю я. — И в этом, видимо, между нами разница.
Он долго смотрит на меня, тяжело дыша. Потом зло дергает ворот пиджака.
— Ты пожалеешь об этом, Григорий.
— Возможно, — отвечаю я. — Но не о том, что врезал Антону.
Отец еще секунду стоит, будто ждет, что я все-таки одумаюсь. Но я молчу. Тогда он резко разворачивается, распахивает дверь и выходит так, что она ударяется о стену.
Через минуту в приемной слышится его тяжелый шаг, потом хлопает входная дверь.
Тишина.
Я медленно опускаюсь в кресло и провожу ладонью по лицу. В висках стучит. Через несколько секунд в дверь робко стучат.
— Войдите.
На пороге появляется Ольга. Она держит в руках блокнот и боится вздохнуть.
— Григорий Андреевич… простите. Я не вовремя, наверное.
— Говорите.
— Я вернула все на стол, как было. Чашку тоже. И… — она запинается. — Я составила заявку в снабжение. Вы не могли бы подписать?
Я смотрю на нее. Девушка явно перепугана. Но глаза честные, и голос тихий.
— Давайте.