— А вы?
— Нет.
— Тогда отвечайте.
Я резко выдохнул.
— Да. Меня это пугает.
Пауза.
— Почему?
Я засмеялся коротко, зло.
— Потому что тогда получится, что все эти годы я был не опорой, а обузой. Что без меня ей даже лучше.
— А если это правда?
Вот так.
Прямо между ребер.
— Тогда, — сказал я глухо, — я не знаю, что делать с этой правдой.
Он откинулся на спинку кресла.
— Для начала — выдержать.
— Это вы сейчас красиво сказали “смириться”?
— Нет. Смирение — это уже второй этаж. На первом надо просто не врать себе.
Я смотрел в пол.
Темно-серый ковер. Край ботинка. Чужой кабинет. Моя жизнь, которую, оказывается, можно разобрать на понятные элементы, если перестать орать внутри “я же не самый плохой”.
— Я не был плохим мужем, — сказал я вдруг.
— А каким были?
Вот это раздражало особенно.
Любой мой тезис здесь разворачивали обратно ко мне, как счет.
— Я обеспечивал семью. Я не бросал детей. Не пил, не скандалил, не...
— Не бил, не ночевали где попало, не забирали последние деньги? — закончил он спокойно. — Егор, мужчины очень любят мерить свое качество нижней планкой. “Я же не самый ужасный”. Но это не делает вас хорошим.
Я стиснул зубы.
— То есть я все разрушил один?
— Нет, — ответил он. — Но если вы пришли сюда искать человека, который скажет, что жена тоже виновата и вам просто не повезло с ее чувствительностью, — это не ко мне.
Я отвернулся.
Да, вот теперь начинало злить по-настоящему.