В квартире было живо. Устало. Неидеально.
Настояще.
Я открыла файл с новой задачей.
И вдруг поняла, что хочу работать.
Не потому, что надо. Не потому, что страшно без денег. Не потому, что нужно кому-то что-то доказать.
А потому, что, когда я вхожу в расчеты, в модели, в сложные узлы, в которых нужно находить закономерность и собирать хаос в структуру, я снова становлюсь собой.
Не женой.
Не бывшей.
Не женщиной “с двумя детьми и проблемным разводом”.
Собой.
И это ощущение было почти наркотическим.
— Мам, — тихо спросил Матвей, не поднимая головы от тетради, — а тебе нравится твоя новая работа?
Я замерла.
Потом улыбнулась.
— Да.
— Сильно?
— Очень.
Он кивнул.
— Это хорошо.
— Почему?
Матвей пожал плечами.
— Потому что раньше, когда ты говорила про папин ресторан или про наши кружки, ты просто рассказывала. А сейчас у тебя глаза другие.
Я посмотрела на него так, будто он только что вслух назвал самую страшную и самую важную правду.
— Какие?
Он наконец поднял голову.
— Живые.
У меня защипало в носу.
Господи, сколько, оказывается, дети видят даже тогда, когда ты думаешь, что еще можно притворяться.
Я протянула руку через стол, и он дал мне свою.
Худые пальцы. Теплая ладонь. Мой мальчик, который слишком рано научился читать чужую усталость.