И ни следа жизни.
Я захлопнул дверцу сильнее, чем стоило.
Мирослава сказала страшную вещь.
Не самую обидную.
Не самую громкую.
Самую точную.
“Он в тебе сейчас не уверен.”
Сейчас.
Как будто когда-то был уверен.
И вот это уже било туда, куда я не хотел смотреть.
Я всегда считал, что дети знают: отец у них надежный. Может, занятый. Может, не слишком ласковый. Может, не тот, кто сидит с ними на полу часами, лепя из пластилина динозавров. Но надежный же. Сильный. Тот, кто решит, оплатит, устроит, защитит.
Разве этого мало?
Почему-то теперь все чаще ответ был: нет.
Я подошел к барной стойке, облокотился ладонями о столешницу и уставился в темное окно. В стекле отражался мужчина, которого еще недавно я бы назвал состоявшимся.
Высокий. Подтянутый. Не старый. С правильным лицом и дорогими часами. Владелец ресторанной группы. Человек, которого знают. С которым считаются. У которого все “хорошо”.
Только жена ушла.
Сын не хочет с ним ехать.
И в пустой квартире так тихо, что хочется включить телевизор, музыку, хоть что-то — лишь бы не слышать собственные мысли.
Телефон зазвонил снова.
Я даже не посмотрел на экран, прежде чем ответить.
— Да.
— Егор Андреевич, добрый вечер. Простите поздно... Это Виктория, мама Арсения.
Я выпрямился.
Час от часу не легче.
— Слушаю.
— Я хотела... — Она запнулась, и я уже заранее почувствовал раздражение. — В общем, извиниться за ситуацию в школе. Арсений признался, что сам начал. Я поговорила с ним очень жестко. Мне неприятно, что это коснулось вашей семьи.
Я молчал.
— Егор Андреевич?
— Да. Я слушаю.
— Просто... — Она опять замялась. — Дети иногда повторяют то, что слышат у взрослых. Это не оправдание. Но вы понимаете.