Я закрыла лицо рукой и рассмеялась.
Господи, спасибо за детей. За то, что они иногда вытаскивают тебя из пропасти одной-единственной фразой про шторы.
— Мне тоже не нравятся, — призналась я. — Честно.
— Тогда давай купим другие, — сказала Полина так просто, будто речь шла не о моей развалившейся жизни, а о походе в магазин в субботу.
— Давай.
Матвей смотрел на меня молча.
Я дождалась, пока Полина убежит на кухню проверять, остались ли сырники, и только тогда повернулась к сыну:
— О чем думаешь?
Он пожал плечами.
— Что папа хотел меня забрать.
— Да.
— А я не захотел.
— Да.
— Он обиделся?
Вот же ты мой маленький взрослый мужчина.
Все про одно и то же.
Не “мне было страшно”, не “я злюсь”, не “почему так происходит”.
А — не сделал ли я кому-то больно, выбрав себя.
Я погладила его по волосам.
— Наверное, да.
Матвей опустил глаза.
— Я плохой?
На секунду у меня перехватило дыхание.
— Нет.
— Но если я его не выбрал...
— Это не про выбор между родителями, — сказала я тверже, чем собиралась. — Это про то, где тебе сейчас спокойнее. И ты имеешь право это чувствовать. Ты никого не предал.
Он долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Просто когда папа смотрит так, как сегодня... у меня внутри все сжимается. Как будто я опять сделал что-то не то.
Я прикрыла глаза.