Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика: читать начало книги онлайн

Согласно Пауэллу и Бьюкенену, современная светская мораль создала нормы и институты, которым свойственна “инклюзивистская аномалия”: изначально мораль служила для того, чтобы предельно повысить генетическую приспособленность и поощрить слабую взаимность, однако затем она была расширена и охватила людей уязвимых, неспособных взаимодействовать с остальными на равных условиях. Когда-то эволюция сформировала моральные нормы и моральные эмоции, чтобы облегчить координацию между членами малых групп, скажем, во время охоты или войны. Но тысячелетия спустя произошел примечательный перелом.

В последние столетия, как подчеркивают Бьюкенен и Пауэлл, сфера морали заметно расширилась. Этот процесс начался еще в эпоху Просвещения и достиг кульминации, когда начали распространяться институты, созданные в ХХ веке между двумя мировыми войнами, а также идеи политического равноправия внутри стран и универсальных прав человека в мировом масштабе. По Пауэллу и Бьюкенену, “современная человеческая мораль значительно более инклюзивна и менее стратегична, чем предсказывают эволюционные теории морали”⁴⁵. Одна из самых поразительных черт “инклюзивистской аномалии” состоит в том, что официальные законы и неофициальные нормы наделяют правами не только людей разных рас и религий, но и животных, которые не способны на ту взаимность, какой можно ожидать от людей. Такие идеалы не всегда претворяются в жизнь, к тому же они, безусловно, очень хрупки. Однако с антропологической точки зрения Бьюкенен и Пауэлл правы.

Спор идет о том, смогут ли такие институты и дальше развивать нашу способность к кооперации, как надеются Перссон и Савулеску, или же мы достигли своего предела. Пауэлл и Бьюкенен относятся к нашим институтам с осторожным оптимизмом, тогда как Перссон и Савулеску думают, что нам, вероятно, необходимо генетически модифицировать своих детей, чтобы сделать их лучшими людьми. Пожалуй, это вопрос эмпирический, и раскол не так глубок, как кажется: и те и другие считают, что нужно проводить дальнейшие исследования, прежде чем пытаться морально совершенствовать детей биомедицинскими методами.

Некоторые отмечают, что маятник качнулся в сторону более трайбалистских политических структур. Кого-то это пугает, однако главная проблема в том, смогут ли разные группы кооперироваться между собой по вопросам, беспокоящим обе стороны. Цель морального совершенствования – решить общие задачи, которые не по плечу отдельному человеку либо стране, например, сдерживать распространение заразных болезней или ядерного оружия. Остается открытым вопрос, как нашим потомкам лучше поступать, чтобы укреплять кооперацию на приемлемых для всех условиях: менять своих детей или свои политические институты. Очевидным кажется ответ “и то и другое”, но на самом деле пока непонятно.

Пожалуй, самое важное, что мы можем делать для появления в будущем людей с сильной моральной мотивацией, – информировать потенциальных родителей, как полезно для человеческих институтов иметь в популяции приверженцев сильной взаимности и как такие люди рискуют стать жертвой эксплуатации со стороны приверженцев слабой взаимности и людей с крайне низким уровнем эмпатии. Нет никаких гарантий, что родители к этому прислушаются. Но если мы не разберемся в социальной динамике своих моральных предпочтений и в плюсах и минусах манипуляций со своей биологией, биомедицинские моральные модификации, скорее всего, не помогут нам сделать наших потомков лучше и добрее.

3. Красивые люди

Самой красивой богиней в греческом пантеоне была Афродита. Ее часто изображают обнаженной и почти всегда – в сопровождении Эрота, бога сексуального желания. Красота и секс во многих культурах тесно связаны, ведь наше эстетическое чувство, если верить Дарвину, во многом связано с тем, как эволюция научила нас показывать себя и оценивать потенциальных партнеров.

Актеры кино и телевидения недаром так хороши собой, и недаром голоса дикторов радио и ведущих подкастов так ласкают слух. Когда мы любуемся прекрасным лицом и слушаем соблазнительный голос, это повышает настроение и, похоже, придает убедительности тому, что до нас хотят донести. Психологи давно знают, что для большинства из нас относительно низкий голос и рост выше среднего ассоциируются с властью и силой, особенно у мужчин. Причины этого канули в бездну эволюционной истории, но факт остается фактом: мы любим быть в обществе красивых людей и слушать красивые голоса.

Чтобы выглядеть красивыми, люди идут на большие жертвы. Мы тратим деньги и время на фитнес, одежду, пластические операции, прически и косметику. Мы удаляем неудачные фотографии и применяем фильтры, чтобы наши лучшие фото выглядели еще лучше. Кроме того, очень многие лгут, когда указывают свой рост, вес и возраст в приложениях для знакомств. Мы лжем себе и другим, чтобы заявить миру: мы прекрасны (или хотя бы не уродливы).

С одной стороны, эстетические модификации могут сделать нас честнее: меньше несовершенств – меньше придется лгать. С другой стороны, красота – понятие относительное, и если эстетические модификации будут доступны всем, это станет коллективным поражением, поскольку изменит лишь картину в среднем либо же просто приблизит всех к новому среднему. А если улучшение внешности потребует затрат или окажется, что редактировать эмбрионы, чтобы сделать будущих детей физически красивее, так или иначе рискованно, возможно, дело того и не стоит. Лучше тогда просто игнорировать эстетические соображения, выбирая, какими будут наши дети.

Истоки красоты

С тех самых пор, как Дарвин обнародовал свою теорию, биологи связывают наше чувство прекрасного с теми украшениями, которые мы приобрели в ходе эволюции, чтобы демонстрировать и оценивать во время ухаживания. В “Происхождении человека” Дарвин живо описывает, как красота эволюционирует благодаря тому, что самки выбирают партнеров:

Затем Дарвин обобщает свои аргументы на другие виды, которые размножаются половым путем, включая людей:

Этим примечательным пассажем Дарвин подводит итоги рассуждениям о том, что определенные черты, которым мы придаем такое значение, возникли в результате полового отбора, а не передались просто потому, что помогали находить пищу, обороняться от хищников или противостоять паразитам. Иными словами, Дарвин считает красоту плодом полового, а не естественного отбора[21] и наделяет животных эстетическим вкусом.

Дарвин был убежден: самки многих видов выбирают самцов, наделенных чертами, которые они считают эстетически красивыми, а не просто полезными. Согласно биологу и математику Рональду Фишеру, черты, передающиеся благодаря половому отбору, нередко сначала были честными сигналами о свойствах вроде здоровья3. Однако, утверждал он, черты, которые исходно ценились как честные сигналы успеха в конкретной среде, могут начать поощряться самками независимо – просто потому, что самки находят эти черты привлекательными, даже если те перестают о чем-либо свидетельствовать. Гипотетический пример – яркое пятно у птицы, которое сигнализирует, что она умеет находить особые питательные вещества, необходимые для поддержания здоровья. Если самки предпочитают яркие цвета, много поколений спустя это предпочтение может оказаться настолько сильным, что заставит самцов приобретать в ходе эволюции все более экзотическое оперение. У многих птиц возникли брачные танцы, исполняемые в особых изысканных шалашах, которые самец строит исключительно для того, чтобы соблазнить самку. Вероятно, строительство шалашей изначально позволяло самцам показать самке, что они способны ее защитить4. Однако и цвет, по-видимому, не менее важен, чем само сооружение. Например, австралийские шалашники тщательно украшают свои постройки ярко-синими предметами, чтобы привлечь самок, которым это кажется красивым. Другие шалашники устраивают не менее красочные декорации. Неизвестно, для чего это делалось изначально[22], но теперь предпочтение, которое самки отдают подобным демонстрациям, кажется примером так называемого фишеровского убегания, полового отбора, вышедшего за рамки логики: краски становятся все ярче, а сооружения все экзотичнее.

У людей примером такого бесконтрольного полового отбора можно считать рост мужчины. Женщины предпочитают рослых мужчин, точнее тех, кто выше среднего, а не рекордно высоких6, 7. Вероятно, когда-то рост был честным показателем физических способностей, признаком хорошего охотника или воина, который в силах отбиться от врагов, но сейчас это пример фишеровского убегания (хотя, конечно, где нам тягаться с павлиньим хвостом и гнездом шалашника).

Напротив, симметричное лицо, эстетически предпочтительное и для мужчин, и для женщин, служит честным сигналом низкой мутационной и паразитарной нагрузки и низкого окислительного стресса. Мутации накапливаются с каждым поколением и в отсутствие очищающего отбора могут привести к значительной утрате приспособленности[23]. И в самом деле, согласно Джеффри Миллеру, “половое размножение, вероятно, возникло как способ смягчить вред, наносимый мутациями”⁸. Уильям Гамильтон предполагал (и Миллер соглашается с ним), что половое размножение в ходе эволюции по крайней мере отчасти служило защитой от паразитов: поскольку генетическая колода тасуется с каждым поколением, наша иммунная система поспевает за эволюцией смертоносных микробов⁹. И целый ряд авторов связывает асимметрию лица и преждевременное старение с окислительным стрессом, который возникает, когда при клеточном метаболизме выделяются свободные радикалы¹⁰. Если хотя бы одна из этих гипотез верна, черты, которые мы находим красивыми, в какой-то степени говорят о генетическом здоровье.

Однако Амоц Захави, как известно, предположил, что пышные украшения вроде павлиньих хвостов и гнезд шалашников – это дорогостоящие сигналы, говорящие о приспособленности, а не о стихийных эстетических пристрастиях самок¹¹. В сущности, дорогостоящие сигналы показывают: самец настолько силен, что может позволить себе даже досадное бремя в виде ненужного оперения или габаритов, уже мешающих нормально охотиться. Если Захави прав, даже фишеровское убегание возникает не по чьему-то капризу, а красота – понятие не произвольное. Черты, которые мы считаем красивыми, могут быть честными сигналами о скрытой приспособленности.

Дарвин и его современные сторонники с этим не согласны¹². По представлениям Дарвина, половой отбор нередко отходит настолько далеко от естественного, что способен привести к гибели вида. Красота может быть ложным сигналом, а может быть просто чертой, которую самки почему-то сочли привлекательной, даже если изначально она указывала на скрытое генетическое качество.

Почему же происхождение красоты так важно для этики генетического совершенствования?

Во-первых, каково бы ни было происхождение стандартов красоты, в рамках того или иного вида они достаточно универсальны, даже если различаются у разных подвидов¹³.

Во-вторых, как уже говорилось, нередко красота заметно коррелирует с общим состоянием здоровья и жизнеспособностью (низкая мутационная и паразитарная нагрузка и так далее). А значит, некоторые эстетические модификации способны улучшить наше здоровье. Верно и обратное. Если улучшить здоровье, например отредактировать или отбраковать вредоносные мутации, это повысит и нашу эстетическую привлекательность: скажем, лица у нас будут симметричнее или мы станем умнее, а это находят привлекательным и мужчины, и женщины.

Наконец, если красоту создала эволюция, это прямо указывает, что некоторые виды эстетических модификаций могут быть опасны для коллектива, хотя имеют смысл для индивида. Фишеровское убегание – яркий пример того, как индивидуальный выбор противоречит коллективному благополучию. Он может усилить как черты, полезные для всех (интеллект или доброту), так и черты, полезные для каждого, но вредные для всех (хвост павлина или рост мужчины в ущерб здоровью).

От скрытого выбора к осознанному отбору

Когда родители создают детей преднамеренно (а не рожают их как случайный побочный продукт секса), они обычно задумываются не о том, какие черты повысят репродуктивный потенциал их ребенка, а о том, какие черты сделают его счастливым[24]. Естественно, есть некоторая корреляция между плодовитостью и привлекательностью, поскольку наши сексуальные аппетиты и предпочтения в поиске партнеров в ходе эволюции приучили нас искать черты вроде здоровья, силы и интеллекта, которые повышают вероятность, что наши дети выживут и размножатся. Но эта корреляция несовершенна. Отчасти потому, что фишеровское убегание способно разорвать связь между красивым и полезным (или способствующим счастью). А еще – поскольку брачный рынок ограничивает наш выбор значительно сильнее, чем клиники ЭКО, и то, что мы находим привлекательным в партнере, может отличаться от того, что, по нашему мнению, пригодится нашим детям.

В клиниках ЭКО женщины, по-видимому, выбирают те черты, которые, как они считают, помогут их детям процветать в жизни. Женщины, как и мужчины, много думают о физической красоте, но ценят ее меньше, чем интеллект и характер. Подтверждение можно найти в разных источниках, в частности – если при анкетировании спросить, какие черты ценят респонденты в долгосрочных сексуальных отношениях и какими хотят видеть своих детей. Кроме того, можно проследить закономерности выбора партнеров в приложениях для знакомств и изучить, какие черты ценят женщины, когда просматривают каталог банка спермы. Как любят говорить экономисты, поступки выдают предпочтения.

Предварительные данные показывают, что и мужчины, и женщины ценят в постоянных партнерах доброту, привлекательность, легкость характера и интеллект¹⁵. По некоторым параметрам, например по интеллекту и легкости характера, женщины, похоже, считают мужчин все более привлекательными вплоть до уровня примерно 90-го процентиля[25] в популяции, из которой они выбирают. Далее привлекательность выходит на плато и даже в некоторой степени снижается. Вероятно, это пороговые эффекты. Излишне добрых людей подчас считают недостаточно амбициозными, а особенно умных – не приспособленными к жизни в социуме.

Согласно одному недавнему исследованию, когда женщины выбирают доноров спермы, их очень заботит образование и в меньшей степени – доход. Образование и доход, предположительно, говорят об интеллекте и социальном успехе¹⁶. Кроме того, женщинам важна внешность донора, однако интеллект и личные качества интересуют их не так сильно. Поскольку мужчины значительно реже ищут донорские яйцеклетки, аналогичных данных по мужчинам у нас нет. Тем не менее мы знаем, что при поиске долгосрочных отношений мужчин заботит, чтобы женщина выглядела молодо, но еще им важны признаки общей приспособленности вроде интеллекта и доброты¹⁷, которые с большой вероятностью обеспечат социальный успех в разных обстоятельствах[26].

Но не все, что мы находим привлекательным в партнере и что надеемся увидеть у своих детей, так уж безобидно. Одни виды эстетических модификаций могут принести вред самому обладателю, другие – всей популяции, а третьи окажутся полезными для своих обладателей, но вредными для тех, кого не модифицировали, то есть приведут к искусственному неравенству.

Вспомним, что когнитивные улучшения могут приносить некоторую пользу и тем, у кого их нет. Дело в том, что умные люди с большей вероятностью изобретут новые технологии и создадут процветающие сообщества, поскольку в среднем более терпеливы и склонны к сотрудничеству. Высокий средний интеллект надежно предсказывает процветание страны, а это хорошо для всех, пусть даже когнитивное неравенство окажет некоторое отрицательное воздействие на отстающих. Трудно сказать наверняка, но может статься, что издержки неравенства будут компенсированы совокупными непредусмотренными положительными последствиями для тех, у кого когнитивные способности окажутся ниже среднего.

[21] Дарвин считает, что естественный отбор – это фильтр, который благоприятствует чертам вроде здоровой иммунной системы, защищающей от паразитов, толстой раковины, защищающей от хищников, мощной мускулатуры, позволяющей поднимать тяжелые предметы, или изящного телосложения, позволяющего быстрее перемещаться. Но Дарвин вводит и понятие полового отбора – отдельной и подчас противоположной силы. Половой отбор в первую очередь осуществляют самки, особенно у видов, практикующих полигинию, поскольку самки вырабатывают меньше половых клеток, чем самцы, и нередко вынуждены тратить непропорционально много ресурсов на выращивание потомства. Поэтому у самок очень веские причины быть разборчивыми. Некоторые современные биологи свели естественный и половой отбор в одно уравнение, однако, как утверждает Ричард Прам, это идет вразрез с идеей Дарвина, что две эти силы противонаправлены, а не комплементарны2.

[22] Действительно ли эти декорации хоть когда-нибудь говорили о чем-то полезном для самок, вопрос спорный. По словам орнитолога Ричарда Прама, поскольку все материалы, используемые птицами для создания таких декораций, легко доступны, “нет никаких убедительных данных, что декорации шалашников требуют особых затрат и честно сигнализируют о качестве самца. Скорее они варьируются, как и любые другие эстетические черты у разных видов”5.

[23] Важно отметить, что понятие приспособленности глубоко двусмысленно. Дарвин использует это слово в довольно традиционном смысле – как показатель здоровья, силы и выносливости. Однако многие специалисты по математической биологии переопределили его таким образом, что выживание наиболее приспособленных животных – это самоочевидно. Причина в том, что некоторые применяют слово “приспособленность”, имея в виду репродуктивный успех, а не только здоровье и прочие качества, которые предсказывают способность выжить в определенной нише благодаря умению находить пищу, обороняться от паразитов и (у некоторых видов) ориентироваться в сложной социальной среде.

[24] Название этого раздела – аллюзия на так называемый скрытый выбор самки: у некоторых видов поведение самки вне секса влияет на ее шансы забеременеть. Скажем, у одних видов самки вырабатывают гормоны, прерывающие беременность на ранних сроках, у других – хранят сперму разных самцов, а потом отбирают самую качественную14.

[25] То есть мужчина по этим качествам превосходит 90% других мужчин. – Прим. ред.

[26] Мужчин сильнее, чем женщин, заботит, чтобы их партнеры молодо выглядели, поскольку мужская фертильность с возрастом снижается постепенно, а женская резко падает примерно после тридцати лет. Похоже, такие предпочтения прописаны в нас эволюцией18, 19.