Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика: читать начало книги онлайн

План игры

Цель каждой главы – дать обзор соответствующей литературы, привести доводы за и против тех или иных типов генетических модификаций и объяснить, в каких случаях доступ к технологиям генетического совершенствования приведет к проблемам коллективных действий. Таким образом, мы надеемся сформулировать моральные вопросы, основанные на научных данных, но при этом имеющие отношение и к аргументации, к которой прибегают экономисты.

Задавая моральные вопросы, мы будем в основном апеллировать к моральным основаниям, в том числе и к тому, что нам следует учитывать интересы людей будущего и права потенциальных родителей. Чтобы не повторяться в каждой главе, кратко опишем здесь два этических принципа, широко обсуждаемых в литературе по биомедицинским модификациям.

Принцип репродуктивного блага гласит, что мы должны давать жизнь детям, у которых будут максимальные шансы на максимально хорошую жизнь5. Разумеется, у всех родителей будет свое мнение о том, что такое хорошая жизнь, но некоторые черты позволяют нам быть здоровыми и счастливыми независимо от того, какие конкретно цели мы перед собой ставим. Это хорошо работающая иммунная система, эмпатия, интеллект и самоконтроль. Само собой, отчасти эти черты определяются внешними воздействиями и благоприятными условиями развития. А значит, этот принцип применим не только к тому, каких детей мы будем создавать в процессе генетического отбора и модификаций, но и к тому, как мы обращаемся с детьми после их рождения. Против принципа репродуктивного блага есть много возражений, и даже если мы будем его придерживаться, родителям при выборе между эмбрионами будет непросто понять, из какого эмбриона получится человек с наилучшими перспективами в целом. А все потому, что некоторые ценные черты, скажем творческие способности, нередко проявляются за счет других ценных черт, например доброты. Кроме того, неясно, какие конкретно черты будут полезны ребенку в нашем стремительно меняющемся мире.

Неопределенность может парализовать, но обычно мы в таких случаях полагаемся на эвристику и мнение специалистов. И в самом деле, генетическое консультирование – большой бизнес, а эволюция приучила нас опираться на эвристику при принятии всякого рода решений, в том числе и репродуктивных. Нам кажутся привлекательными те люди, чьи черты указывают на вероятность рождения здоровых детей. Очевидные примеры: симметричное лицо (указывающее на низкий уровень мутаций), гладкая кожа у женщин (молодость и фертильность), широкие плечи у мужчин (качества бойца и охотника), способность развлекать шутками и историями (творческий дух и интеллект). Вероятно, в наших силах улучшить этот примитивный, присущий нам с рождения эвристический подход, приучившись явным образом рассуждать о чертах, которые мы хотели бы видеть у своих детей, и отбирать партнера (или эмбрион) на основании тех качеств, которые, по нашему мнению, поспособствуют благополучию ребенка. Принцип репродуктивного блага не предполагает, что мы будем точно знать, как поступить, он лишь предлагает максимизировать вероятность, что наших детей ждет счастливое будущее, на основании доступной информации и технологий.

Принцип репродуктивного альтруизма требует, чтобы родители отбирали ребенка, чье существование поспособствует благополучию других с большей вероятностью, чем существование всех альтернативных детей, которые могли бы у них появиться6. Принцип репродуктивного альтруизма – это необходимое уточнение к принципу репродуктивного блага, отражающее тот факт, что благо для каждого в отдельности – не всегда благо для всех. С нашей точки зрения, самые интересные случаи генетических модификаций связаны с проблемами коллективных действий. Они возникают, когда каждый из нас преследует свою собственную цель, а совокупный результат оказывается плохим для всех нас. Причина, по которой существуют проблемы коллективных действий, состоит в том, что многие наши решения взаимозависимы, то есть результат для каждого из нас зависит от решений, которые принимаем мы все.

Простой пример взаимозависимого решения – решение принимать антибиотики. Если мы принимаем эффективные антибиотики, когда заболеваем инфекционной болезнью, которая вряд ли пройдет сама по себе, мы способствуем своему благополучию. Кроме того, мы способствуем благополучию всех окружающих, поскольку каждый из нас – потенциальный носитель бактериальной инфекции. Но антибиотики приносят не только пользу. Широкое и нередко непродуманное применение антибиотиков причиняет коллективный вред: в общей среде обитания появляются бактерии, устойчивые к антибиотикам. Каждый человек, заболевший инфекционной болезнью (как и каждый фермер, способный несколько ускорить рост скота, добавив антибиотики в корм), столкнется с искушением игнорировать непредсказуемый риск для общества (внешние потери), которому он подвергает других. Бактерии, устойчивые к антибиотикам, можно считать генетическим загрязнением, создаваемым нами в качестве побочного продукта индивидуальных действий, каждое из которых по отдельности рационально.

Подобным же образом мы будем говорить о случаях, когда каждый родитель, приняв решение, повышающее ожидаемое благополучие его ребенка, способствует коллективному результату, который оказывается хуже, чем в случае, если бы все родители (или большинство родителей) решили иначе. Скажем, если есть риск для здоровья, связанный с отбором по росту, и каждый из нас выберет относительно высоких сыновей, в результате (особенно через несколько поколений) мы получим результат, которого не хотел никто.

Отбор и редактирование эмбрионов – этический вопрос, ведь решения родителей влияют на перспективы детей, которых они создают, и в более широком смысле – на благополучие общества в целом. Размножение – поступок общественно значимый, поскольку коллективный результат наших индивидуальных решений формирует генофонд будущих поколений и поскольку люди, которых мы создаем, будут жить в общей среде (плюс-минус). Под средой мы понимаем не только воздух, которым они дышат, и землю, на которой селятся, но и общие культурные и политические институты, и технологии, которые они создают и которыми обмениваются, и состав населения планеты.

Последняя глава книги посвящена абстрактным вопросам, которые возникнут, если технологии генетического совершенствования станут настолько дешевы и распространятся настолько широко, что родители и государства смогут ими пользоваться, чтобы создавать людей нового типа. Будут затронуты в ней и демографические проблемы, которые возникнут, поскольку принимаемые репродуктивные решения будут резко менять ход эволюции – к добру ли, к худу ли. Писать последнюю главу было очень весело и интересно, но какие-то ее фрагменты, наверное, покажутся некоторым читателям слишком уж далекими от того, что представляется вероятным в наши дни. В каком-то смысле так и задумано. В традициях научной фантастики мы рассчитываем сформулировать вопросы, которые останутся интересными и в том случае, если технологии никогда не позволят нам создавать людей с нуля. Уроки, которые мы предлагаем извлечь, относятся и к тому, чего позволяют достигнуть более привычные генетические технологии. А затронутые проблемы помогут понять, какой мир мы намерены создать.

1. Умные люди[4]

Титан Прометей был наказан за то, что украл огонь у богов и отдал людям. Огонь – символ науки и искусства, плодов наших когнитивных способностей. И хотя Зевс покарал Прометея и обрек его на вечные муки за то, что тот поделился своими знаниями, большинство читателей считают титана положительным героем, а Зевса – злодеем.

К интеллекту многие относятся неоднозначно. Мы понимаем, что эта черта отличает нас от других животных. И большинство из нас хотели бы быть умнее (или, по крайней мере, мудрее и хитрее, а эти качества и дает нам интеллект). Но многие считают высокий интеллект проклятием, отчасти потому, что он позволяет нам видеть несовершенства мира, в том числе и такие, исправить которые мы не можем, а это вынуждает задуматься над бессмысленностью существования на шарике, вращающемся вокруг умирающей звезды в бескрайней вселенной.

В этой главе мы поговорим о пользе интеллекта для человека и общества, обсудим, какие опасения вызывает у некоторых из нас резкий рост интеллекта, рассмотрим, чем придется пожертвовать родителям при выборе особых когнитивных черт, а затем обрисуем, какие социальные дилеммы могут возникнуть, если каждый родитель будет свободно выбирать когнитивные черты, полезные для его ребенка, но потенциально вредные с точки зрения общества. В заключение мы оценим вероятность сценария, когда генетические технологии приведут к настолько большому разрыву в когнитивных способностях, что в итоге мы окажемся в ситуации неравенства морального статуса. К сожалению, обойти эту проблему, как мы увидим, не удастся: технологии, позволяющие нам влиять на способности детей, будут пользоваться настолько большим спросом, что запретительные меры, скорее всего, лишь усугубят когнитивное неравенство, против которого будут направлены.

Интеллект: что это такое и почему его так ценят

Интеллект – загадка. Ведь если он так важен, почему другие приматы, не говоря уже о прочих животных, не развили его в той же мере, что и мы?

Одно из ограничений состоит в том, что метаболически очень затратно поддерживать биологическую машинерию, обеспечивающую интеллект. Если учесть, насколько редко встречается высокий интеллект в мире животных, и вспомнить, что объем среднестатистического человеческого мозга всего за три миллиона лет утроился, становится понятно, что его росту способствовали весьма незаурядные требования естественного отбора. В их числе – рано возникшая у нашего вида тенденция совместно жить и охотиться, а следовательно, координировать свои действия с окружающими и составлять сложные планы¹.

Резонно предположить, что, когда интеллект стал особенно важен для выживания и социальной координации нашего вида, он превратился в предмет полового отбора, совсем как хвост у павлина². Странно думать, что мозг – это привлекательное украшение, зато легко представить себе, как проявления творческого духа, которые обеспечивает большой мозг, указывают потенциальным партнерам на способность решать социально значимые задачи[5]. Кроме того, это честный сигнал, который трудно симулировать. С этой точки зрения мы смеемся над шутками и верим сложным историям отчасти потому, что способность распознавать высшие творческие проявления интеллекта была жизненно важна для наших предков. Если так, вероятно, половой отбор благоприятствовал крупному мозгу, поскольку делал признаки интеллекта привлекательными не только на уровне решения повседневных задач. Возможно, на привлекательность тех или иных проявлений творческого начала влияли и культурные нормы. Благодаря этому процессу культурно-генетическая коэволюция повышала интеллект в пределах конкретных групп, поскольку подталкивала наших предков искать себе умных партнеров.

Но что же такое интеллект?

Линда Готтфредсон предложила общепризнанное определение: “Интеллект – это не объем известной человеку информации, а его способность эффективно распознавать, усваивать, упорядочивать, дополнять, отбирать и использовать информацию”⁴. В несколько иной формулировке интеллект – это “способность логически рассуждать, планировать, решать задачи, мыслить абстрактно, понимать сложные идеи, быстро учиться и извлекать уроки из опыта”⁵. Такая точка зрения не претендует на сенсационность, а, напротив, призвана отразить наши привычные интуитивные представления.

И тем не менее некоторые люди – очевидно, по политическим причинам – предпочитают отрицать, что интеллект реален, сильно зависит от генетики и способен существенно влиять на достижения в жизни⁶. Нежелание соглашаться с результатами исследований интеллекта, вероятно, вызвано опасениями, что если интеллект – это по большей части функция генетики и распространен он в популяции неравномерно, то эгалитарные политические идеалы несостоятельны. Наверное, это нежелание коренится еще и в ощущении, что столь неравное распределение природных способностей – какая-то вселенская несправедливость.

На политически мотивированное сопротивление исследованиям интеллекта существует несколько возражений. Во-первых, истинно ли что-то и хотим ли мы, чтобы оно было истинно, – это разные вещи. Во-вторых, как мы убедимся в последнем разделе этой главы, ответ на вопрос, вредят ли различия в интеллекте равенству, зависит от того, чего именно должны добиться те или иные эгалитарные теории. Наконец, если выводы исследователей интеллекта не соответствуют некоему набору эгалитарных догматов, у нас есть выбор: либо пересмотреть догматы, либо изменить людей. Нет нужды лгать себе и другим по поводу данных. В конце концов, если верна сама идея этой книги, вскоре мы получим возможность менять черты людей будущего в соответствии с нашими моральными догматами.

Если оставить в стороне политические опасения, то интеллект реален, поддается количественному измерению и практически не меняется со временем7. Тесты на коэффициент интеллекта (IQ, Intelligence Quotient) – несовершенный, но мощный инструмент для оценки когнитивных способностей. И хотя тесты на IQ бывают разные, их результаты, как правило, настолько сильно коррелируют, что психологи говорят об общем интеллекте. Результаты IQ-тестов, ориентированных на общий интеллект, позволяют предсказать целый ряд важных достижений в жизни. Согласно недавнему обзору, “интеллект, нередко называемый общим, влияет на результаты обучения, занятость и здоровье сильнее всех остальных черт”8. IQ отрицательно коррелирует с преступностью9 и положительно – с доходом10. Однако удивительнее, пожалуй, то, что высокий уровень интеллекта населения позволяет прогнозировать уровень социального доверия и экономического развития: в “умных” странах меньше коррупции и больше богатств11.

Кроме того, интеллект хорошо наследуется. Хотя ученые только сейчас выявляют, какие именно генетические варианты связаны с интеллектом, мы знаем примечательно много о том, насколько он определяется генами. Эти знания подарила нам генетика поведения, чьей целью изначально было вывести наследуемость черт из наблюдений за поведением в отсутствие каких бы то ни было знаний о биохимии, которая за ним стоит. Генетика поведения появилась на свет, когда Фрэнсис Гальтон начал изучать близнецов, разлученных при рождении, чтобы понять, в чем на личность влияет природа, а в чем – воспитание¹². Методы измерения разных черт за это время стали существенно точнее, и количество пар близнецов, изучавшихся на протяжении всей их жизни, достигает сегодня десятков тысяч. Первые строгие исследования начались в 1970-х годах, так что сегодня у нас есть результаты, накопленные за полвека, и в том числе тысячи статей, опубликованных в рецензируемых журналах¹³. Интеллект – одна из черт, которые психология исследует особенно тщательно. Специалисты по генетике поведения изучали наследуемость и многих других черт: от роста и здоровья до политических и религиозных воззрений.

Стоит упомянуть, что наследуемость в техническом смысле слова – это степень, в которой гены объясняют различия между индивидами в пределах рассматриваемой популяции. Это не мера того, насколько черта “генетическая”. Невозможно определить численно, в какой степени та или иная черта определяется природой, а в какой – воспитанием. Дело в том, что разные черты проявляются в результате взаимодействия генов с различными условиями под воздействием различных сил, определяющих развитие. Например, если в популяции есть люди упитанные, а есть истощенные, степень наследуемости роста будет ниже, чем в такой же популяции, где все недоедают или все питаются хорошо (если бы все мы правильно питались, крайне редко испытывали стресс и так далее, почти все различия в росте между нами определялись бы генетически). Тем не менее, рискуя впасть в упрощенчество, отметим, что степень наследуемости можно считать весьма грубым показателем того, насколько на черту влияют гены[6].

Как выяснилось при изучении самых разных популяций, интеллект, если измерять его во взрослом состоянии, наследуется на 60–80%. Это значит, что в среднем генетика объясняет около 60–80% вариативности интеллекта между взрослыми членами популяции[7]. Личностные черты “большой пятерки” – экстраверсия, сознательность, открытость опыту, доброжелательность и нейротизм – наследуются примерно на 50%. Хотя это оставляет простор для влияния среды, составляющая воспитания в сравнении с природой может ввести в заблуждение. Воспитание не означает, что ненаследуемые аспекты нашего интеллекта и личности определяют родители и сверстники. Среда играет свою роль, однако генетическая предрасположенность заставляет нас с ранних лет искать и активно формировать свою среду. По словам Роберта Пломина, одного из первопроходцев в изучении близнецов,

Пломин даже утверждает, что школы, куда отправляют нас родители, не особенно влияют на развитие наших талантов, хотя помогают формировать мировоззрение и систему ценностей. Нет, “главное, что родители дают детям, – это гены”¹⁶.

Помимо индивидуальных интеллект дает и заметные общественные преимущества. В некотором смысле очевидно, почему страна с особенно умным населением достигнет большего, чем все прочие. Умные люди, которым дают возможность полноценно задействовать свои дарования, склонны создавать больше научно-технических инноваций17. Однако едва ли не самое неожиданное открытие, сделанное в ходе исследований интеллекта, состоит в том, что группы умных людей больше склонны к сотрудничеству, а это создает условия для продуктивной жизни в политическом сообществе18.

Экономисты уже давно поняли, что формальные политические институты и неформальные нормы – важные источники социального порядка. Это фон, на котором взаимный обмен будет с большей вероятностью продуктивным или непродуктивным. В обществах, где много любителей дармовщины и коррумпированных политиков, труднее отличить друга от врага и опаснее инвестировать в рискованные предприятия, которые могут как повысить социальный статус, так и привести к личному краху. Доверие меняет все. Самые продуктивные в мире – общества с высоким уровнем взаимного доверия, где законы применяются беспристрастно, а право на частную собственность надежно защищается. А кроме того, именно в этих странах выше всего средний IQ.

Согласно Гаретту Джонсу, если уровень интеллекта предсказывает степень кооперации в решении задач, требующих коллективных действий, то черты, коррелирующие с интеллектом, особенно терпение, по-видимому, во многом определяют, почему умные люди лучше умеют сотрудничать. Дело не в том, что у умных людей благороднее моральные побуждения. В группах с высоким IQ умные люди, как правило, находят друг друга и применяют взаимовыгодные стратегии в сложных взаимодействиях, а также поддерживают политические течения, которые способствуют процветанию политических институтов, повышающих благосостояние.

[4] Главы этой книги публикуются по лицензии CC-BY-NC-ND.

[5] Суть в том, что мозг делает возможными те паттерны поведения, которые становятся своего рода “расширенным фенотипом”: гены не просто формируют организм, они создают тело, предрасположенное менять мир предсказуемым образом3. Пример: гены, которые позволяют бобрам строить плотины, птицам – вить гнезда, а людям – писать стихи.

[6] Отдельно можно ознакомиться с более выверенной информацией о том, что такое наследуемость и что она показывает14.

[7] Индекс наследуемости ниже у детей и подростков, поскольку их мозг еще не закончил развиваться. Наследуемость растет с возрастом, а затем обычно остается стабильной на протяжении почти всей зрелости.