Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика: читать начало книги онлайн

Из всего этого следует, что у родителей есть моральные основания повышать интеллект у своих детей не только потому, что это, скорее всего, улучшит жизнь самих детей, но и потому, что обществу в целом благодаря так называемым сетевым эффектам[8] выгодно, чтобы в популяции было больше людей с высоким интеллектом¹⁹. Однако существуют и веские основания возражать против искусственного повышения интеллекта. Рассмотрим некоторые из них.

Почему рискованно повышать интеллект

Среди прочих опасений, связанных с искусственным повышением интеллекта, есть и такое: группа очень умных людей может вольно или невольно причинить колоссальный вред другим. Ингмар Перссон и Джулиан Савулеску утверждали, что нам, вероятно, стоит наложить мораторий на искусственное усиление когнитивных способностей, пока мы не научимся улучшать наших детей еще и морально²⁰. О моральном совершенствовании мы подробнее поговорим в следующей главе. Однако стоит признать, что такой довод вполне обоснован.

Умный психопат много опаснее умственно отсталого. Но главное, мир, населенный обладателями искусственно усиленных когнитивных способностей, – это мир, где ускоряется научно-технический прогресс. А это не только полезно и приятно, но и чревато тем, что горстка злоумышленников причинит значительный ущерб. Даже когнитивно усовершенствованные люди могут недооценить риск, связанный с запуском новой технологии. А если со временем накопится достаточно рискованных инноваций, кара судьбы практически неизбежна²¹.

В гениальной пьесе Бернарда Шоу “Человек и сверхчеловек” Дьявол в споре с Дон Жуаном заключает, что люди склонны изобретать не только более мирные способы сосуществования, но и более совершенные способы убивать друг друга:

Согласно такому представлению, даже люди самые благонамеренные нередко применяют технологии разрушения во имя идеологии. Ник Бостром и Андерс Сэндберг, разделяющие энтузиазм Перссона и Савулеску по поводу генетического совершенствования, выражают аналогичные опасения насчет искусственного повышения интеллекта. Они подчеркивают, что “образование может развить когнитивные навыки и способности, но оно же способно создавать фанатиков, догматиков, демагогов, умеющих обосновать все на свете, циничных манипуляторов и ковать умы косные, предвзятые, растерянные и глубоко эгоистичные”²³. Усиление когнитивных способностей через генетический отбор способно оказать такое же воздействие, если эвристика и когнитивные стили, которые приводят нас к демагогии и рационализации, передаются по наследству.

В следующей главе мы поговорим об улучшении моральных качеств как о способе смягчить новые для нас риски. Однако стоит привести три кратких возражения на доводы о том, что повышение общего интеллекта чревато экзистенциальными рисками.

Во-первых, как мы уже говорили, умные люди склонны создавать более стабильные и процветающие сообщества. В этих сообществах законы действуют лучше, а для выявления и поимки преступников разработаны более совершенные механизмы. Из этого следует, что на микроуровне государств и сообществ риск будет минимизирован, а на макроуровне глобальных союзов между странами будет больше доверия и меньше коррупции. Во-вторых, если запрещать технологии, которые позволяют родителям улучшать когнитивные способности детей, это вряд ли помешает всем ими пользоваться, учитывая, какие колоссальные личные преимущества дает высокий интеллект. Более того, подобные запреты, скорее всего, лишь усугубят уже имеющееся колоссальное когнитивное неравенство между людьми, поскольку самые богатые, умные и влиятельные люди, надо полагать, найдут доступ к черному рынку когнитивного совершенствования. В-третьих, родители все равно смогут формировать личностные черты детей при помощи генетического отбора. Хотя личностные черты наследуются не так сильно, как рост или интеллект, они все же умеренно наследуемы. Люди сознательные, совестливые и порядочные обычно больше зарабатывают и лучше учатся в школе, а еще из них получаются хорошие друзья и романтические партнеры. Иными словами, такие люди проживают более полную жизнь и достойно обращаются с другими. Поэтому весьма вероятно, что родители предпочтут отбирать детей по этому критерию, что можно будет считать формой генетического улучшения как когнитивных, так и моральных качеств.

Тем не менее это не вполне удовлетворительный ответ на опасения Перссона и Савулеску, ведь когнитивные улучшения без моральных не только дадут беспрецедентные преимущества, но и приведут к экзистенциальным рискам. Нельзя сказать заранее, перевесит ли ожидаемая польза эти неведомые риски.

Некоторые философы высказывают менее романтические, но не менее важные опасения относительно когнитивного совершенствования. Они утверждают, что повышение уровня интеллекта приведет к нежелательным побочным эффектам. В частности, Майкл Хаускеллер приводит данные, что умные люди более склонны к депрессии и, вероятно, другим психическим расстройствам, и считает это причиной отказаться от искусственного повышения интеллекта²⁴. Будь это так, родителям пришлось бы взвешивать потенциальную пользу и вред от модификации интеллекта. Однако, вообще говоря, самые надежные данные указывают, что интеллект коррелирует с душевным здоровьем не отрицательно, а положительно. Умные люди не только живут дольше и здоровее²⁵, но еще и меньше страдают от целого ряда психических расстройств²⁶.

Разумеется, нельзя исключать, что люди, которые яснее видят мир, полноценнее радуются прекрасному рассвету у калифорнийских берегов, но при этом острее осознают, с какими трудностями сталкивается человечество, и видят все недостатки окружающего мира. Глубокие мыслители не славятся бодростью духа. Однако на частные случаи полагаться нельзя. У нас еще совсем мало опыта, чтобы судить, где пролегает граница, выше которой отбор по IQ начнет приносить вред. Пока что почти нет данных, доказывающих, что такое может быть, зато достаточно много данных, свидетельствующих, что жизнь умных людей в целом складывается лучше. Время покажет.

Эвристические предосторожности

Если у нас так много данных, что высокий интеллект сулит большие преимущества, почему вообще стоит беспокоиться об искусственном когнитивном улучшении? Может быть, скептическое отношение к когнитивному улучшению – не более чем иррациональные предрассудки, вызванные желанием сохранить все как есть? Необязательно. Ник Бостром и Тоби Орд придумали “обратный тест” как способ избавиться от предвзятости в пользу статус-кво в прикладной этике. Искусственное повышение интеллекта они взяли как пример, однако их тест применим к любой черте, которую мы предполагаем изменить по сравнению с нынешним положением дел.

По словам Бострома и Орда,

Рассмотрим два примера – рост и IQ. Предположим, пара выбирает из пяти эмбрионов. Должны ли родители отобрать тот, у которого будут средние показатели по росту и IQ? По мысли Бострома и Орда, если кто-то высказывает опасения по поводу отбора эмбриона, у которого рост или IQ ниже либо же выше среднего, он, вероятно, находится во власти иллюзии, будто среднее в принципе лучше. Это и есть предвзятость в пользу статус-кво, которая отражает предположение, что мы должны отдавать предпочтение норме или среднему для нашего вида в настоящий момент.

Бостром и Орд правы в том отношении, что мы нередко страдаем предвзятостью в пользу статус-кво. А Рассел Пауэлл и Аллен Бьюкенен правы в том, что для множества других черт статус-кво для биологического вида в тот или иной момент эволюционного времени вряд ли оптимален с точки зрения приспособленности и благополучия²⁸. Однако нам следует уравновесить этот вызов предубеждению в пользу статус-кво принципом, защищающим статус-кво. Это так называемый “забор Честертона”. Согласно Гилберту Честертону, если мы, прогуливаясь по дороге, натыкаемся на забор, нам нужно понять, зачем его построили и какой цели он служит, прежде чем поддаваться порыву переместить или сломать его. В случае генетических модификаций нам следует избегать радикальных изменений статус-кво, пока мы не поймем, откуда он взялся и какими опасностями чреваты серьезные перемены. Это мудрый совет и родителям, и законодателям. Разумный консерватор (вроде Честертона) сказал бы, что сильные и быстрые изменения той или иной черты способны привести к неочевидным последствиям, за которые нам придется расплачиваться. Особенно актуально это сейчас, когда мы еще не знаем, к каким последствиям для фенотипа в целом приведет отбор или создание экстремальных генетических черт. Бостром и Орд могут ответить, что если мы будем оставаться слишком близко именно к среднему распределению черт, актуальному на сегодня, то есть риск упустить благоприятные возможности. И в самом деле, у разных этнических групп разные наборы генетически обусловленных черт, поэтому консервативный ответ Бострому и Орду потребовал бы уточнения, к какой именно этнической группе мы принадлежим и насколько далеко можно отклоняться от среднего показателя для этой группы.

Надо полагать, эти эвристические предосторожности можно сбалансировать. Мы в состоянии избегать радикальных генетических изменений и отбора в пользу экстремальных генетических черт, признавая за собой право иногда быть вполне уверенными, что забор Честертона – не социально значимый барьер, а просто бессмысленное препятствие на нашем пути.

От общего интеллекта к когнитивным особенностям

Если вышеперечисленные соображения верны, у родителей появится основание до некоторого предела повышать когнитивные способности своих детей или отбирать умных детей. Но каждый родитель – это не все родители, и скоординировать наши действия так, чтобы всем было хорошо, – задача непростая.

Если мы сможем при помощи полигенных шкал численно оценивать вероятность, что у эмбриона в дальнейшем сформируются те или иные когнитивные стили или личностные черты, перед родителями встанет сложный выбор, в некоторых случаях сопряженный с моральными дилеммами. Но в основном это будет лишь вопрос вкуса. Например, есть данные, что те, у кого высокие баллы по сознательности и покладистости, обычно бывают хорошими друзьями и коллегами, отчасти потому, что они обращают внимание на чужие потребности и ведут себя соответственно, а отчасти потому, что умеют откладывать вознаграждение, когда следуют плану²⁹. Однако те же качества приводят к тому, что человека легко эксплуатировать, а еще сознательные и целеустремленные люди могут показаться занудами тем, кто просто хочет расслабиться.

Другой пример – экстраверсия. Обычно у экстравертов больше сексуальных партнеров и сильнее склонность рисковать. Но при этом экстраверты меньше любят быть одни и, похоже, хуже справляются с решением проблем без участия других людей³⁰. Опять же у разных родителей будут разные предпочтения по этому параметру, и нет ничего явно предосудительного в том, чтобы выбирать человека исходя из его психологического типа[10]. Это простые примеры, иллюстрирующие, что наследуемые когнитивные черты имеют свои плюсы и минусы и ведут разными жизненными путями. Но что хорошо для каждого – не всегда хорошо для всех.

Для общества когнитивное разнообразие, по-видимому, полезно. Пожалуй, сейчас слово “разнообразие” обросло политкорректными коннотациями и слишком затасканно, и нам не стоит им злоупотреблять. Так называемая теорема Хонга – Пейджа – это авторитетная модель, иллюстрирующая преимущества разнообразных когнитивных стилей³². Ее суть в следующем: при соответствующих условиях группа, состоящая из людей среднего интеллекта, но разных когнитивных стилей, решает задачи лучше, чем более умная группа людей, мыслящих одинаково. Однако эта теорема – лишь частный результат, применимый к малым группам, решающим задачи определенного типа. Она не показывает, что разнообразие – это всегда хорошо и что мы можем вычислить оптимальную степень когнитивного разнообразия в целой политической системе. Более того, выше некоторого порога (вероятно, зависящего от типа решаемой задачи) разнообразие затрудняет координацию и коммуникацию и мешает сплоченности в обществе³³. Однако при определенных условиях когнитивное разнообразие полезно. И вполне можно себе представить, что в случае, если родители получат возможность свободно решать, какие когнитивные черты отбирать и усиливать, создастся картина менее благополучная, чем в том случае, если бы им удалось скоординировать свои решения.

Вообразим, что у нас появилась полигенная шкала, позволяющая людям при помощи ЭКО и преимплантационного генетического тестирования выбирать личностные черты, соответствующие политическим идеологиям[11]. Либеральные типы личности, как правило, готовы экспериментировать с новыми идеями и культурами. Однако те, кто получает много баллов по личностным чертам, коррелирующим с политическим либерализмом, с большей вероятностью рискуют, что их будут эксплуатировать, особенно личности паразитического склада. Напротив, консерваторы менее охотно перенимают новые идеи, которые могли бы оказаться полезными всем нам, но при этом с большей вероятностью защитят существующий общественно-политический порядок от внешних угроз. Не исключено, что здоровое общество должно обладать широким диапазоном личностных черт, соответствующих как либеральной, так и консервативной политической ориентации³⁶.

Как становится очевидно из подобных примеров, если родители, принимая решения по своим личным причинам, перекосят состав будущей популяции в ту или иную сторону, для общества могут наступить существенные последствия. На самом деле это уже происходит – в том смысле, что во всем мире консерваторы, особенно религиозные, рожают больше детей, чем либеральные атеисты37, 38. К добру ли, к худу ли, но широкое распространение отбора эмбрионов вполне может изменить политический и религиозный ландшафт человеческой популяции в целом или отдельной субпопуляции, географически и политически изолированной от остальных.

Что делать с подобными социальными дилеммами, непонятно. Государственные институты в целом не располагают инструментами, чтобы выявить и обеспечить оптимальное для общества распределение когнитивных черт вроде особенностей характера или политической ориентации. Поэтому у нас есть очень веские основания предоставить родителям свободный выбор в этом вопросе, пусть даже они будут принимать решения под влиянием общественных норм и при содействии государственной политики. Если же получится доказать, что индивидуальный выбор способен нанести вред обществу, разумно наложить ограничения на этот выбор ради благополучия людей будущего. Об этом мы подробнее поговорим в последней главе.

Статусные блага и социальные преимущества

Есть и другие случаи, когда искусственные когнитивные улучшения могут быть рациональны с точки зрения конкретного человека, но вредны для коллектива. Речь идет о ситуациях, когда родители повышают общий уровень интеллекта или способствуют проявлению определенных когнитивных черт ради статусных благ. Статусные блага принято определять как блага, количество которых ограниченно и обладание которыми повышает положение в обществе, а следовательно, если эти блага потребит кто-то один, это произойдет за счет других людей. Примеры – олимпийская медаль или поступление в элитное учебное заведение. Если вы выиграете золотую медаль на олимпиаде, другим спортсменам останется на одну золотую медаль меньше. Если ваша дочь получит место в выпуске 2040 года в Дьюкском университете, у других будет меньше шансов туда поступить. Следовательно, стремление к статусным благам – игра с отрицательной суммой. Ресурсов ограниченное количество, и они расходуются на то, чтобы добыть награду, которую способны завоевать лишь очень немногие, поэтому с точки зрения общества это пустая трата ресурсов.

Но эти примеры неполны. Состязание за статусные блага обладает высокой себестоимостью, только если мы ограничим сферу своего внимания самими соперниками и наградой, за которую они соперничают. Однако, как все мы знаем, иногда соревнование ценно само по себе, поскольку побуждает каждого из нас развивать положительные качества. Тренировка перед футбольным матчем или подготовка к экзамену может сделать нас здоровее, умнее и дисциплинированнее. И хотя благополучие соперников страдает, поскольку приз достанется не всем, это может принести выгоду третьим сторонам: когда парни берут гитару, чтобы произвести впечатление на девушек, мы все получаем пользу в виде хорошей музыки, даже если ничье сердце и не будет завоевано. Когда предприниматели соперничают за клиентов, чтобы получить деньги и статус, а стендаперы выходят на сцену, чтобы преодолеть депрессию и социальную тревожность, потребителям их товаров и слушателям их шуток от этого только лучше. Состязание за статусные блага способно сделать население умнее, технологии совершеннее, шутки смешнее, музыку лучше, а спорт увлекательнее.

Интеллект тоже в некотором смысле статусное благо, которое позволяет нам смешнее шутить, лучше писать книги и зарабатывать больше денег. А еще это многоцелевое благо: обладание им позволяет прогнозировать крепкое здоровье, стабильные отношения и финансовый успех. Если родители хотят повысить общие когнитивные способности, чтобы улучшить перспективы детей, это с большой вероятностью приведет к положительным последствиям. Мы уже упоминали, что польза от искусственного повышения интеллекта может быть не линейной, а экспоненциальной. Это верно даже в том случае, если существуют пороговые значения, выше которых предельная выгода начинает снижаться, и нежелательные побочные эффекты, из-за которых польза окажется меньше. Мы попросту еще не знаем, какими будут последствия погони за статусным (отчасти) благом повышенного интеллекта.

Итак, если каждый из нас усилит интеллект своих детей, чтобы повысить вероятность, что они выиграют в состязании за статусные блага, это не значит, что благополучие популяции в целом снизится. Во многих случаях следует ожидать противоположного. Одна из причин, по которым свободная торговля повышает производительность и способствует миру, состоит в том, что она дает каждому из нас стимул узнать, в чем мы особенно хороши и чего хотят другие, и развить свои таланты как ради личной прибыли, так и ради общественного блага. Отсюда следует, что повышение общего интеллекта может быть благом для всех, а еще – что родительская свобода усиливать у детей конкретные когнитивные черты, вероятно, принесет пользу обществу, если только родители будут выбирать черты, ценные для социума. Хотя родительский выбор может привести к излишнему единообразию, в свободном обществе и потенциальные сексуальные партнеры, и потенциальные работодатели, скорее всего, будут заинтересованы в разнообразии когнитивных стилей.

[8] Сетевые эффекты возникают, когда та или иная технология или черта становится все более полезной по мере того, как ее перенимает все больше людей. Например, от персонального компьютера или мобильного телефона не так уж много пользы, пока они не появятся и у других. То же самое можно сказать и об интеллекте: чем больше на свете умных людей, тем больше у них возможностей разделять интеллектуальный труд, обмениваться идеями и создавать мощные новые технологии.

[10] Любопытно, что, по некоторым данным, женщины, выбирая доноров спермы, с небольшим перевесом предпочитают застенчивость и интроверсию, а не экстраверсию31. Однако это исследование проводилось в 2015 году и охватывает женщин из западного мира, достаточно богатых, чтобы оплачивать доноров спермы.

[11] Политические предпочтения в некоторой степени наследуются34, к тому же мы стремимся подбирать себе партнеров схожей политической ориентации35. Разумеется, делить всех людей на две основные политические ориентации – грубое искажение реальности. Однако здесь это сделано для наглядности.