Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика: читать начало книги онлайн

И тем не менее у искусственного усиления интеллекта есть одно серьезное отрицательное последствие, риск непреднамеренного вреда для третьих лиц. Те, кто не будет искусственно повышать интеллект у своих детей, могут пострадать от относительной утраты социальных перспектив. В какой-то момент в будущем когнитивное неравенство может стать настолько сильным, что разные группы людей обретут разный моральный статус, то есть одни люди будут считаться морально лучше других.

Моральные права и моральный статус

Один из героев “Человека и сверхчеловека” Бернарда Шоу предостерегает:

Так ли это? А если да, как с этим быть?

Ясно, что люди с относительно низким интеллектом получают пользу от жизни в обществе с высоким средним уровнем интеллекта. Как мы уже видели, такие общества обычно богаты, менее коррумпированы и чаще живут в мире. Но если экономический рост продолжится согласно прогнозам, в будущем большинство людей будет жить в технологически развитых обществах. И неясно, будут ли обладатели низкого интеллекта экономически ценными в обществе, где невелика потребность в ручном труде. Если когнитивное неравенство усугубится, у тех, кто окажется в левой части кривой нормального распределения интеллекта, будет меньше возможностей участвовать в стимулирующих социальных мероприятиях, а в обществе, где умные люди ценят творческие достижения, у людей с относительно низким интеллектом окажется меньше шансов создать романтические отношения.

Но может ли неравенство способностей породить в дальнейшем моральное неравенство? Питер Сингер утверждает, что эмпирические данные о генетических различиях в интеллекте нельзя считать доводом против принципа морального равенства всех людей. По представлениям Сингера, у всех живых существ есть интересы, которые стоит защищать. А каковы эти интересы, зависит как от того, что мы за существа (у свиней и у людей интересы разные), так и от личных особенностей каждого из нас (у людей с тяжелыми интеллектуальными нарушениями не те же интересы, что у интеллектуалов, хотя и они заинтересованы в том, чтобы избегать боли и фрустрации).

Сингер приходит к выводу, что, если бы мы могли четко ранжировать людей по уровню интеллекта, “порабощение тех, кто получил меньше определенного количества баллов в тесте на уровень интеллекта, не было бы… совместимо с идеей равенства. Интеллект не имеет отношения к целому ряду важных интересов, которые могут быть у человека”40. Это верно. Даже если Сингер слишком принижает важность интеллекта, он прав в том, что нам не свойственно считать, будто каждый человек должен обладать равной долей тех качеств, которые обеспечивают базовые моральные права. Нам просто нужно иметь их в достаточном объеме.

Тем не менее мы способны представить себе инопланетян из далекой галактики, которые будут гораздо умнее, добрее и талантливее нас. Едва ли мы удержимся от утверждения, что они лучше нас, точно так же как не будет большим преувеличением сказать, что люди в целом лучше ракообразных. Наши таланты не дают нам лицензии на абьюз менее способных, а скорее даже делают нас ответственными за заботу о них. Однако выдающиеся способности не дают больше моральных прав автоматически, поскольку существуют пороговые эффекты: если у нас есть определенные права и обязанности, это не прямо пропорционально тому, в какой степени мы наделены тем или иным качеством.

Аллен Бьюкенен считает, что полезно разделять понятия моральных прав и морального статуса:

Бьюкенен утверждает, что все существа с достаточным моральным статусом обладают базовыми моральными правами, однако разные индивиды или группы могут обладать разным моральным статусом, если различия между ними достаточно велики.

Мы не утверждаем, что существует конкретная комбинация черт, наделяющая каких-то существ моральными правами или моральным статусом. Обычно считают, что для минимальных моральных прав достаточно способности к восприятию, поскольку существа, способные страдать, стремятся не страдать. А черты вроде порядочности, эмпатии и умения рассуждать логически, по-видимому, укрепляют моральные права, и поэтому у обычных людей моральных прав больше, чем у ракообразных. Мы должны относиться к людям с некоторым уважением и предоставлять им независимость не потому, что у нас есть пальцы на руках и ногах, а у ракообразных – нет, а потому, что у нас есть черты, позволяющие нам проявлять интеллектуальные способности, которых нет у ракообразных.

По Бьюкенену, люди когнитивно одаренные обладают более высоким моральным статусом, чем лишенные талантов, даже если у всех обычных людей одинаковые моральные права. Такая точка зрения отражена в распространенном убеждении, что, если добрый и талантливый подросток погибнет в автокатастрофе, это будет более тяжкая утрата для всего мира, чем если молния убьет старика, впавшего в перманентное вегетативное состояние. Больной в перманентном вегетативном состоянии лишен определенных способностей и, по всей видимости, не может надеяться восстановить их, поэтому мы не считаем его жизнь такой уж ценной. В рамках нашей гиперэгалитарной политической культуры так говорить нельзя, но это правда. Мы все считаем, что кто-то лучше, а кто-то хуже, даже когда думаем, что на всех людей, отвечающих базовым критериям, должны распространяться равные базовые права.

Такие соображения заставляют предположить, что усиление когнитивного неравенства посредством генетического отбора может привести не только к тому, что у кого-то будет больше возможностей продуктивно взаимодействовать с остальными, но и к тому, что у некоторых людей будет относительно высокий моральный статус, то есть их жизнь будет насыщеннее и полноценнее. Более того, верхней границы морального статуса не существует⁴². При усилении неравенства и изменении абсолютных способностей те, кто окажется в правой части кривой распределения когнитивных способностей, считающихся морально значимыми, вероятно, будут жалеть тех, кто остался в левой.

Возможных решений два: субсидии и сила. Некоторые считают, что стоит субсидировать общественно полезные генетические манипуляции для тех, кто не может их себе позволить. Если какие-то родители откажутся применять технологии генной инженерии для формирования когнитивных способностей своих детей, хотя могут их себе позволить благодаря субсидиям, это будет считаться преступной небрежностью – как в тех случаях, когда родители отказываются кормить, учить и вакцинировать своих детей. Как заметил Джон Стюарт Милль:

Милль советовал применять лишь минимальные меры принуждения, чтобы убедить потенциальных родителей признать свои обязательства. Лучше, чтобы родители выбирали способы повысить благополучие ребенка не под давлением закона, а под воздействием социальных норм. Однако, если норм недостаточно, Милль, по-видимому, считал, что мы можем насильственно лишить родителей права размножаться в принципе или принимать репродуктивные решения, которые могут быть вредны для их детей.

Менее принудительная, но более радикальная мера – перестроить политическое общество таким образом, чтобы люди имели право формировать общины или государства, законы которых требуют исключать тех, кто предпочитает размножаться, игнорируя социальные последствия определенных черт своих детей. Если люди получат свободу формировать новые политические сообщества (и устанавливать правила для желающих присоединиться), вероятно, они еще сильнее нынешнего будут группироваться по признаку интеллекта и других черт, обладающих способностью создавать сетевые эффекты. Затем менее преуспевающие политические сообщества переймут репродуктивные нормы более преуспевающих. Разумеется, никаких гарантий здесь нет. Но небольшие стабильные политические сообщества, возможно, вернут на сцену групповой отбор, имитируя условия, которые способствовали распространению предпочтительных психологических черт в прошлом[13].

Пожалуй, стоит поощрять автономию малых политических сообществ, хотя бы ради идеи Джона Стюарта Милля, что нам следует приветствовать природные эксперименты. О том же думает и эволюционный биолог Джозеф Хенрик: пока мы не разберемся в психологии и институтах, “нам стоит почаще заглядывать в путевые заметки культурной эволюции и придумывать «системы изменчивости и отбора», которые позволят разным институтам и формам организации конкурировать друг с другом”⁴⁵. Согласно такой точке зрения, конкуренция обострится, если у общин будет больше свободы экспериментировать и если члены сообществ будут ощущать последствия своих решений непосредственнее. Это создаст условия для появления желаемых репродуктивных норм. Кроме того, проблема когнитивного неравенства утратит остроту, если люди обретут свободу самоорганизовываться таким образом, чтобы наглядно видеть последствия своих репродуктивных решений.

2. Хорошие люди

Аретой звали второстепенную греческую богиню, воплощавшую добродетели вроде мудрости, силы, самодисциплины и справедливости. Греческое слово “арете” означает “добродетель”. Моральные добродетели играют все более важную роль по мере того, как усиливается взаимосвязанность между разными людьми благодаря путешествиям, торговле и технологическому прогрессу. Технологический прогресс дает нам возможность манипулировать окружающим миром. Мы обуздали ядерную энергию, мы видоизменили вирусы, чтобы применять их в качестве вакцин, мы овладели вычислительной биологией, чтобы узнать, как гены создают белки и влияют на поведение.

Однако все это означает, что кучка злодеев может воспользоваться информацией, которую собрали ученые и инженеры-технологи, и с ее помощью нанести ущерб большому числу людей. Допустим, террористы применят ядерное оружие или используют генно-модифицированные вирусы либо бактерии, устойчивые к лекарствам, чтобы уничтожить своих врагов. Один из способов бороться с такой угрозой – создать политические институты, повышающие доверие и минимизирующие риск. Права на частную собственность способствуют независимости и процветанию, меры по здравоохранению снижают риск, что окружающие нас люди распространяют опасные болезни. В сущности, такие институты снижают затраты на то, чтобы относиться к незнакомцам с добротой, а не с подозрительностью¹. Однако институты способны создавать подобные правила и добиваться их исполнения в той и только той мере, в какой на это согласны причастные к ним люди, поэтому может оказаться, что для создания сильных институтов требуются люди более нравственные, чем нынешнее население планеты.

Некоторые традиционные диспуты по политической философии касаются того, следует ли нам считать человеческую природу параметром, в соответствии с которым нужно строить институты, или же надо расширять границы человеческой природы и стараться улучшать людей посредством образования, религии и воспитания. Естественно, на то, как мы относимся к людям, сильно влияют обстоятельства. Однако до последнего времени не было возможности менять нашу природу с целью изменить нашу нравственность. Мы могли лишь корректировать институты, диктующие нам, как жить, и среду, в которой мы обитаем.

Повысить нравственность можно, в частности, изменив биохимию. Скажем, некоторые экспериментируют с наркотиками вроде экстази, чтобы улучшить отношения или сексуальную жизнь. Гораздо чаще с этой же целью применяют алкоголь или марихуану. Многие исследователи утверждают, что нам следует подталкивать людей с антиобщественными наклонностями повышать свой моральный уровень биохимическими средствами. К примеру, некоторые судьи предлагают осужденным за сексуальные преступления возможность пройти процедуру химической кастрации в обмен на сокращение срока². Есть и не такие скандальные примеры: некоторые психологи настоятельно советуют детям с синдромом дефицита внимания принимать определенные лекарства, чтобы лучше сосредотачиваться на уроках.

Мы будем говорить о возможности для родителей генетически улучшать будущих детей, чтобы те жили и вели себя более нравственно и руководствовались более высокоморальными мотивами. Поскольку гены влияют на поведение во многом через изменения гормонального фона и работы рецепторов, стоит остановиться на том, как гормоны могут служить инструментом повышения морали.

Светлая сторона окситоцина

Родителей сильно тревожит, каков будет моральный облик их детей. Недавние открытия в области генетики поведения показывают, что наши моральные установки и политическая ориентация формируются не под влиянием родительского воспитания, а скорее под воздействием генов и окружения³. Какова бы ни была относительная роль генетических и негенетических факторов в формировании нашего морального облика, стоит задуматься, какие типы моральных качеств родители хотели бы укрепить у своих детей и насколько это хорошо или плохо с точки зрения общества.

Трое философов из Центра практической этики имени Уэхиро при Оксфордском университете выступили за применение биомедицинских технологий для улучшения морального облика. Том Дуглас отстаивает ту точку зрения, что в некоторых обстоятельствах морально допустимо применять лекарства или другие химические вещества, чтобы самим стать лучше4. Ингмар Перссон и Джулиан Савулеску делают более сильное утверждение: они считают, что мы должны поощрять (и даже заставлять) родителей генетически улучшать детей, чтобы способствовать повышению их нравственного уровня и мотивации, если это будет признано безопасным5. Главной мишенью при моральном совершенствовании должны, предположительно, стать гормоны (и их рецепторы), которые способствуют эмпатии и заставляют думать о справедливости. В частности, окситоцин, кортизол и тестостерон, по-видимому, влияют на эмпатию, агрессию, доверие и внимание к соблюдению норм справедливости. Эти гормоны сложным образом взаимодействуют друг с другом и с генами. Однако, как нам известно, каждый из этих гормонов может влиять на поведение даже по отдельности.

Яркий пример воздействия окситоцина на нравственное поведение – игра в ультиматум (подробнее о ней см. в Приложении А). Одному игроку (Предлагающему) дают 10 долларов, которые он должен разделить со вторым игроком (Отвечающим) как угодно – при условии, что Отвечающий на его предложение согласен. Если Отвечающий отказывается от предложения, никто ничего не получает. Многие Отвечающие отказываются от слишком маленьких сумм (например, 1 доллар), поскольку считают это несправедливым. Если перед экспериментом игроки получают окситоцин, то они обычно бывают щедрее в позиции Предлагающего⁶. А если у них искусственно снизить уровень серотонина, они чаще отказываются от очень скудных предложений в позиции Отвечающего⁷. Такие результаты с очевидностью указывают, что окситоцин связан с проявлениями щедрости, а серотонин влияет на чувство справедливости и на стремление наказывать за несправедливые поступки.

Хотя мы можем провести грань между генетической модификацией зародышевой линии эмбриона с одной стороны и применением гормонов или лекарств, чтобы улучшить уже родившегося человека, с другой, разумно предположить, что генетическая модификация эмбрионов, собственно, и приведет к изменению уровней и соотношений гормонов и их восприятия рецепторами, переводящими действие гормонов в эмоциональные состояния и поведенческие наклонности. Все усложняется еще тем, что у каждого из нас свои базовые уровни гормонов и свои тенденции к их повышению и падению в ответ на внешние стимулы.

Тем не менее вполне можно себе представить, что мы обнаружим кластеры генов, которые меняют гормоны таким образом, что это предсказуемо делает человека более великодушным[14] или дает ему обостренное чувство справедливости, и будем проводить соответствующий отбор. Перссон и Савулеску полагают, что из множества способов морально улучшить своих детей мы должны в первую очередь укреплять у них чувство справедливости и альтруистическую мотивацию. Хотя мораль не сводится к справедливости и альтруизму, Перссон и Савулеску правы, считая, что это важнейшие цели генетического совершенствования, если мы хотим, чтобы наши дети в своих поступках учитывали страдания и потребности других и стремились найти справедливые решения проблем, возникающих, когда страдают другие люди или животные.

Даже если мы согласимся с основной целью Перссона и Савулеску, здесь возникают биологические сложности. Речь идет о равновесии между разными аспектами морали, которые мы хотели бы улучшить, и проблемами координации родительских решений, цель которой – обеспечить, чтобы совокупность решений, невинных по отдельности, принесла пользу и обществу в целом.

[13] Многие ценные для нас черты изначально возникли в рамках межгрупповой конкуренции, однако на их формирование повлиял и внутригрупповой половой отбор, и дифференциальный успех. Скажем, в доиндустриальной Англии многие мужчины, лишенные навыков, требовавшихся для экономического успеха (в том числе предприимчивости), не оставили выжившего потомства44.

[14] Слову “альтруизм” придают разный смысл8. Условимся считать “альтруизм” синонимом “великодушия” и употреблять оба этих слова для обозначения человеческого желания помогать другим, даже если сам помогающий убежден, что не получит от этого никакой выгоды. Естественно, мы можем заблуждаться относительно того, действительно ли помощь другим невыгодна для нас, к тому же наши мотивы могут быть неоднозначными, однако здесь имеется в виду тот вид альтруизма, который иногда называют психологическим, чтобы подчеркнуть, что у человека есть мотивация помогать другим даже в ущерб себе.