– Там прямо букет надо?
Кикимора искоса глянула на доброхожего.
– Много чести кадуку цветами его забрасывать.
– Так а что тогда?
– Корешки надо. В порошок.
– Так корешки, наверное, можно в реке найти? Если рыбы все не съели. После зимы-то, может, на дне валяются.
– И кто на дно речное полезет? Ты, что ль?
– У дедушки сома можно спросить.
– Так он спит еще.
– А может, и не спит.
Посидели немного. После дождя над лесом начинал сгущаться туман. Темнело. Черные узкие макушки высоких елок недвижно торчали за крышами дачных домиков – как зубы. Кика вздохнула, поднялась и молча потопала в сторону реки. Все верно: им, кикиморам, с водяными жителями проще договариваться. Барматошка хлопнул себя по коленям. Ну что же. А он пока выполнит свою часть работы. И выполнит хорошо.
Доброхожий вернулся в дом. Нашел котомку поцелее, залез в печь и наскреб по углам пепла. Собрал пепел в котомку, привязал ее к пеньковому пояску. Поправил рубаху. Взял еще одну котомку, побольше, туда щедро сыпанул соли. Тоже прикрепил к поясу. Наточил, как сумел, детские ножницы. Собранный чертополох скрутил в плотные вязанки и обмотал красными нитками – получилось что-то наподобие факелов. Очень хорошо, ведь надо будет жечь. Долго искал и в конце концов нашел спички. Подумал было, может, подсушить чертополох, но вовремя вспомнил, что им нужен будет дым, а не огонь. Как бы еще не пришлось замачивать сухие травы. Кстати, о замачивании. Барматошка взял вязанку полыни, что принесла кикимора из сарая, положил ее в тазик, залил водой. Вроде все.
Он вернулся на крыльцо и сел ждать кикимору.
Та объявилась нескоро, мокрая, чихающая, все так же обнимающая хозяйкин веник. Веник тоже был мокрый. «Да она его из рук не выпускает», – подумал Барматошка, хотел было подшутить, но тут заметил, что во второй руке Кика несет целую охапку грязных полугнилых корневищ.
– Одолень-трава! – доброхожий запрыгал от восторга. – У тебя получилось!
Кика кивнула и устало присела рядом на крылечке. Вокруг нее сразу натекла лужа. Резко запахло рекой.
– Дедушка сом приветы шлет. Вот все, что нашли.
Корневищ было не то чтобы много. Но точно лучше, чем ничего.
– Ты отдохни, Кикочка. Я сейчас нарежу помельче, порошок делать времени нет. А ты посиди пока.
– Полночь скоро.
– Успеется.
Он вприпрыжку поскакал на кухню, ловко очистил корневища от ила и гнили, как мог мелко нарубил. Спрятал в новую котомку. Потом достал из тазика полынь, стряхнул воду и сплел из размокшей травы веночек. И еще один. Вернулся на крыльцо.
– Кика, вот тебе ожерелье! – Он с важным видом повесил кикиморе на шею плетеную ленту мокрой травы. Кика принюхалась.
– Хорошо пахнет, резко. Молодец, Бартоша!
Он довольно улыбнулся и побежал в дом за чертополохом. Через минуту, в полной готовности, доброхожий снова был на крыльце.
– Ну что, Кика. Идем?
– Идем, – кивнула кикимора, неспешно поднялась и потащилась к лесу.
Лес начинался резко, от дачного поселка его отделяла только узкая песчаная дорога. Ни забора, ни столба. Кое-где поблизости в земле виднелись припрятанные погреба владельцев тех участков, что граничили с чащей. Вились во все стороны тропинки. Доброхожий остановился и достал из котомки пригоршню пепла. Прошелся вдоль леса, посыпая землю.
– Ты чего это? – Кика с интересом наблюдала за ним.
– Своих ищу.