С баржи высыпали матросы — четверо здоровенных мужиков, с которыми я договорился ещё утром. Они поглядели на пушку, почесали затылки, но от работы не отказались — за полтину на брата можно и чугун таскать.
— Эх, была не была! — сказал старший, рослый детина с обветренным лицом. — Навались, братцы!
Мы подвели телегу вплотную к трапу, уложили на доски пару брёвен, чтобы скатывать ствол. Михаил командовал, размахивая руками: «Правей! Правей! Теперь левее! Осторожно, не урони!». Пушка, скрежеща, поползла вверх. В какой-то момент она замерла, накренилась, и я, сам не знаю как, подставил плечо, упёрся в казённую часть, пытаясь удержать равновесие.
— Тяни! — заорал я не своим голосом.
Матросы рванули, пушка въехала на трап, покатилась вниз по настилу и с глухим грохотом рухнула на палубу. Баржа качнулась.
Мы закрепили ствол канатами, чтобы не катался по палубе во время пути.
— Всё, — сказал я. — Можно отчаливать.
Паровую машину строили мы пять дней.
Пять дней ада, споров и ругани, которая иногда переходила в драку, но всякий раз затихала, когда кто-нибудь кричал: «Мужики, ну что вы? Для общего дела же делаем, чтобы самим не работать!». Такой довод действовал безотказно.
Сначала установили фундамент. Четыре каменные глыбы, каждая весом с доброго быка, громыхали на телеге так, что лошадь храпела и косилась. Их нашли и отобрали по форме и размеру в ближайшем овраге. Мужики сгрудились вокруг, разглядывали. Грива похлопал по одной.
— Хороша, — сказал он одобрительно.
— Нести бы не надорваться, — буркнул Федот.
К полудню все четыре стояли на площадке — ровно, как солдаты на плацу. Михаил ходил вокруг, прикладывал уровень, довольно кивал.
— В самый раз, — сказал он. — Завтра начнём ставить.
Назавтра пошёл дождь.
Не ливень, но мерзкая, мелкая морось. Земля быстро раскисла, превратилась в месиво. Первая тумба заметно просела.
— Так не пойдёт, — сказал Михаил, вытирая очки о рубаху. — Грунт сел. Всё поплывёт.
И растерялся, не зная как быть.
«Молодой еще, — улыбнулся я. — Теряется. Ума хватает, а вот практики…»
— Сваи надо бить, — подсказал я. — Брёвна в землю, чтобы держали. Иначе через месяц машина на боку стоять будет.
Мужики, услышав про сваи, загудели.
— Опять барин чудит, — проворчал Федот, сплюнув. — Сваи ему, понимаешь. Мы и так по грудь в грязи.
— Промокли уже, — поддержал Грива. — Не ровён час, кто свалится.
— Свалить можешь, если не сделаем, — жёстко сказал я. — Машина — тонна железа. Если что случится, мало никому не покажется.
— А ты, Федот, — добавил Степан, — не ной. Барин сказал — значит, надо.
Федот буркнул, но спорить не стал.
Брёвна для свай нарубили в лесу. Отобрали сосны, прямые, смолистые — то, что надо. Таскали их на себе: по двое берут комель, по двое — вершину, идут, увязая в грязи. Без мата не обходилось, но тащили.
Бить сваи оказалось ещё тяжелей. Вкопали, приставили к ним верхние концы, и начали: четверо сверху набрасывают бревно-бабу, двое внизу держат. Гул стоит — бух, бух, бух. Земля дрожит. Грязь разлетается во все стороны.
Михаил принялся ходить между сваями, проверяя, не ушли ли в сторону.
— Глубже! Ещё! Стой! В самый раз! Переходим на другую.