Белесая оболочка рвалась не снаружи. Изнутри. Как старая кожа, которую тело больше не хотело носить.
Я зажмурилась. Под пальцами чувствовала только его руку, слишком горячую, живую, реальную.
Кто-то зовет меня по имени. Не здесь. Тогда. Три года назад. После брака. Тихо. Почти неуверенно. Не "госпожа". Не "жена". Просто — я.
Я открыла глаза резко.
Круг полыхнул золотом.
Белый слой на камне пошел длинными трещинами, свернулся тонкой пылью и осыпался вниз, к нашим ногам. И в тот же миг что-то тяжелое, чужое, давящее, сидевшее все это время поверх груди, исчезло.
Просто исчезло.
Не потому, что стало легче все сразу. Потому что ушло не наше.
Я покачнулась.
Кайран удержал меня мгновенно.
Не рывком. Не как в бою. Как удерживают человека, которого слишком долго тащили по чужому полу, а теперь не хотят дать ему упасть, когда он наконец встал на свое.
Я подняла на него глаза.
Он смотрел так, будто сам до конца не верил, что это сработало.
Под моим рукавом жар шел ровно. Не больно. Глубоко. Как дыхание.
Я медленно высвободила руку и отступила на полшага.
— И что теперь?
На этот раз ответил не он.
Северин.
— Теперь остается только то, что настоящее.
Он вышел из тени, где все это время стоял у стены, не вмешиваясь. Лицо у него было непривычно серьезное. Даже без своей обычной сухой насмешки.
— И? — спросила я.
— И я бы на вашем месте посмотрел на руки.
Я опустила взгляд.
Браслет остался на месте. Но изменился.
Темное золото стало чище, как будто с него сняли старую копоть. Руны больше не прятались, а шли по ободу ясно, без белой мутной пленки. И главное — на внутренней стороне запястья, у самой кромки, проступила тонкая золотая метка. Не яркая. Живая. Такая же, как у Кайрана на шее, только мягче и тише.
Я медленно подняла голову. Он уже смотрел на свою руку.
Там было то же самое.
Не зеркально. Но так же явно.
Никаких сомнений. Никаких "почти". Никакой удобной двусмысленности для совета.
Северин тихо выдохнул.