Конечно. Он хотел не логики. Правды.
Я выдохнула.
— Потому что, как бы сильно я ни хотела тебя ненавидеть за утро, развод, ложь и все остальное, я все равно не смогла оставить тебя в серебре.
Карета качнулась на рытвине. Северин очень деликатно уставился в темное окно.
Кайран смотрел только на меня.
И именно это было невыносимо.
Не холод. Не приказ. Не бывшая мужская власть.
Просто взгляд человека, который услышал что-то очень важное и теперь не знает, имеет ли право хотя бы дышать с этим дальше.
— Нэйра...
— Не надо. — Я подняла ладонь. — Не сейчас. Не превращай это в красивую сцену. Я еще не простила тебя.
— Я знаю.
— И не забыла, как ты поставил передо мной бумаги.
— Я знаю.
— И не собираюсь делать вид, что одна ночь в соборе все переписала.
— Я знаю.
Я почти разозлилась.
— У тебя сегодня удивительно удобный набор ответов.
На этот раз он все-таки усмехнулся. Коротко. Мрачно. Но живо.
— Других я сейчас не заслужил.
Под браслетом шевельнулся жар. Мягче. Ровнее. Как будто сама связка, будь она проклята, услышала это и решила, что, значит, пока можно не бить нас обоих через кость.
Дорога заняла меньше часа.
Охотничий пост оказался старым каменным домом у самого Черного моста, где когда-то, видимо, держали смену караула и охотничью свору. Теперь — только пустые стойла, низкий сарай, дом с толстыми стенами и запахом сухого дерева.
Возница не вошел с нами. Хорошо. Чем меньше глаз, тем лучше.
Внутри было холодно, но сухо. Северин быстро прошелся по нижней комнате, проверил окна, заднюю дверь, печь. Потом кивнул.
— Чисто. Пока.
— Ненавижу это слово, — пробормотала я.
— Поверь, я тоже.
Он запер вход, оставил меч у стены и наконец посмотрел на Кайрана так, как смотрят не на генерала, а на раненого зверя, который еще держится на лапах, но уже начинает шататься.
— Верхняя комната, — сказал он. — Сейчас.
— Я не лягу, — отрезал Кайран.